Из воспоминаний Ахрименко Е. Г.
После начала войны, я был оставлен в селе Клишки Сумской области Украины на нелегальном положении. Военным не был, до войны работал в городе Сумы бухгалтером в заготовительной конторе. После оккупации области, враг устраивал чистки среди местного населения. Искал евреев, цыган, семьи командиров Красной армии, лиц сочувствующих Советской власти. Попал под эту гребёнку и я, а всё потому, что в селе был человеком новым и никто обо мне не знал. Опасаясь ареста, в ноябре 1941 года, ушёл в лес, в партизанский отряд. Был назначен помощником командира разведвзвода, а после его гибели в 1942 году стал командиром.
Не надо думать, что разведчики только и занимались тем, что вели разведку. Мы участвовали практически во всех операциях отряда. Если удавалось выбить противника из деревни, то помогали местному населению в починке домов, заборов и сараев.
Новая власть на захваченных территориях вела большую работу, ей очень хотелось поссорить местных жителей с партизанами. Всех, кто был согласен работать на немцев, зачисляли во всякого рода отряды и охранные команды, зачастую они выполняли роль палачей. Одним из таких отрядов командовал Василий Батюта. Главной их задачей было не дать действовать партизанским группам, стеснить их, мешать разведывательной работе. Большинство служак немцев были из местных, они, как и мы, очень хорошо знали леса, болота. Наши группы уходили и не возвращались. Мы теряли людей практически каждый день.
Справка:
«Штабс-капитан русской царской армии георгиевский кавалер Василий Батюта, уроженец города Сумы, 1891 года рождения, стал эсэсовским палачом, начальником карательных отрядов СС, жестоко уничтожал партизан, за что удостоился высших наград рейха».
Это был зверь, а не человек! Его люди приходили в населённые пункты ночью, представлялись партизанами и начинали грабить и убивать. Конечно после таких злодеяний «партизан» отношение к защитникам своей земли изменилось. Не зная правды, местные жители помогали немцам, выдавая партизанских связных, разведчиков, тропы, по которым они ходили в тот или иной населённый пункт. Ситуация была сложная. Командирами партизанских отрядов было принято решение отловить Батюту и казнить прилюдно. Мы провели несколько операций, уничтожили больше сорока боевиков его карательного отряда, но старшего не достали.
В сентябре 1943 года после освобождения Сумской области Красной армией я был зачислен в 121 истребительный отряд. Наши войска ушли на запад, а мы остались. Хватало здесь работы и военным и бывшим партизанам. Нас, партизан, очень ценили, ведь мы знали всю округу и местных, кто в той или иной степени помогал немцам или бандитам. Начались аресты. Суды по месту жительства предателей не проводили, не хотелось нагнетать обстановку, которая и так была не в нашу пользу. Помню, как на сельском сходе женщина, у которой арестовали мужа и трёх сыновей, все они служили полицаями, грозила нам скорым возвращением немцев. Такая жизнь была!
В 1956 году я вступил в Коммунистическую партию и сразу был назначен в отдел комсомольской организации по линии пропаганды. Только вот молодёжи почти не было. На собраниях присутствовали человек десять, из них девять были девушки. В школах начались занятия, мне было приказано проводить там беседы с учениками, чтобы переломить отрицательное отношение к партизанам, к бойцам Красной армии. Нелегко это давалось! Ведь если на работе колхозник добросовестно работал и все им были довольны, то дома он говорил своим детям, что во всех их бедах виноваты Советы. Нужно было перебороть такое отношение малых. Дважды на меня покушались. Один раз пришёл Степан, его сын был в полицаях, понёс заслуженную кару, но отец был этим недоволен. Помогла мне тогда сноровка разведчика. Обезоружил я Степана, отдал военным, а потом на стихийном сходе местные назвали меня предателем. Второй раз в меня стреляли из-за угла, стрелявшего так и не нашли.
Лето 1979 года. Я ночевал в гостинице в городе Сумы, когда меня разбудила дежурная.
- Простите, Вас к телефону просят, - сказала она.
- Кто?
- Представился Комаровым.
- Иду.
Валентин Комаров был командиром комсомольского поискового отряда. Парень серьёзный, просто так беспокоить не будет.
- Слушаю, - сказал я в трубку телефона, она ответила мне эхом, сквозь который я услышал голос Валентина:
- Егор Григорьевич, мы тут такое нашли! Такое! Вам нужно приехать!
Как отказать?! Доложив своему руководству утром о ночном звонке, собрался в дорогу, от горкома партии дали машину.
ГАЗ-69 нёсся по ухабинам, подпрыгивая, а я всё думал, что же такого мог найти со своими ребятами Комаров, что он меня побеспокоил ночью. Возле старого хутора водитель остановил машину.
- Дальше не проеду, дорога плохая! – сказал он.
Водитель был совсем молодой, не опытный.
- Отец твой воевал? – спросил я.
- А как же!
- Он и не по таким дорогам проезжал. Вперёд!
Мы проехали ещё около шести километров, остановились, когда увидели палатки поисковиков. Навстречу нам вышел Комаров.
- Вот! – он протянул мне жестяную коробочку напоминающую портсигар.
- Открывали?
- Открыли, а там листки бумаги.
- Дурень! Воды из болота наберите и коробочку туда! Быстро! – скомандовал я.
Прошло больше часа. Комаров не находил себе места, чувствуя свою вину. Болото хорошо сохраняло человека, кожу, бумагу и железо, но держать всё это на открытом воздухе – означало уничтожить то, что с таким трудом было найдено.
На кусках брезента лежали останки трёх человек.
- Рассказывай, - обратился я к Комарову.
- Зимой снега мало было, а лето жаркое, вот болото и отступило. Мы опушку сначала проверили, гильзы там, одну гранату нашли, а в болоте сразу трое, у одного в районе груди была эта коробочка.
- В воде открывать будем! Инструмент приготовь.
Открыли, а там и правда листки бумаги, но уж очень тонкие. Я опасался, что мы можем их повредить и не прочитать, что там написано, а текст был явно виден.
- С собой её заберу. В музее откроют, у нас навыков нет. Что ещё нашли?
- Гильз возле них много, - Комаров кивнул на останки, - думаю, атаковали их с бугра, а они в болото.
- Так и было. Я уверен. Значит, они тогда не прорвались или при возвращении в засаду попали! – сделал я вывод.
- Знаете их?
- Много групп было. Прочитаем, узнаем наверняка.
В Сумах, в его музее, меня хорошо встретили, обещали помощь, но только через две-три недели. Вернув жестяную коробочку с листками бумаги в котелок с болотной водой, я ушёл.
Благодаря знакомству с партийным руководством в городе Киеве, доставил свой груз в музей их города. Там к находке поисковиков отнеслись с пониманием, даже пригласили меня на изъятие из коробочки листочков бумаги. За одну ночь удалось достать шесть листков. Они были совсем маленькие, по размеру коробки. Каждый был отдельным письмом.
«Здравствуй, Лиза. Жив ещё твой брат Ефграф. В партизанах я, сказать где, не могу. Слышал немец очень близко к Ленинграду. Я далеко от тебя, но воюю. Может от этого тебе с мамой будет легче».
Положив на лист бумаги очередное письмо, старший группы музейщиков предложил прочитать его мне первым. «Может, узнаете человека» - сказал он. Как не узнать?! Сташко Ефграф, в отряде его звали Евгением, Женькой по-простому. Командир группы прикрытия.
«Я, Лиза, всегда о вас помню. День прошёл, спать ложусь, а мысли о вас. Ночью просыпаюсь, тревожусь. Вчера сказали, что Ленинград в блокаде. Теперь совсем сна нет».
Вскипел чайник, мне налили крепкого чая.
- Знали его?
- Знал. Его группа не вернулась с задания, - отвечая, я отпил из кружки.
- Мой племянник, Тотич Михась, пропал в Ваших местах. Рослый такой был, метра два не меньше. Он в Варшаве в цирке выступал, гири поднимал, автомобили двигал, - сотрудник музея посмотрел на меня.
- Погиб он.
- Может с другим путаете?
- Он. Здоровяк. У него патроны кончились, обнял трёх немцев, а между ними граната.
- Дальше будем смотреть? – спросил неожиданно нашедшийся родственник бойца отряда, в котором я воевал.
«Лиза, тяжко нам! Как у тебя дела? Мы наметили нападение на полицаев, разживёмся продуктами и этих гадов побьём! Не знаю, когда мои письма до тебя дойдут».
Листок за листом, строчка за строчкой, слово за словом. Четырнадцать писем вышло, которые так и не были отправлены. Я попросил сделать мне копии, чувствовал, что должен доставить их адресату.
В Ленинграде мне удалось найти тётю нашего партизана. Узнал, что Лиза с мамой умерли в блокаду. Оставив ей копии писем, ушёл.
Из воспоминаний Кирилова А. Ф.
Октябрь 1943 года, немца гнали на всех фронтах, мы, партизаны, ждали скорого прихода Красной армии, но для этого ей надо было помочь. В деревне Скорая стоял вражеский гарнизон, немецкие солдаты прибыли сюда две недели назад, до этого там обходились полицаями. Командир партизанского отряда приказал мне обеспечить проход красноармейцев по лесной дороге возле сожженного хутора. Место было одновременно и хорошее и плохое. Это в том смысле, что для кого как. Мы там раньше ходили безбоязненно, патрулей и засад не опасались, противник не появлялся, особенно после того, как сгинули в болотах два его карательных отряда. Теперь же, чувствуя, что скоро будет «капут», враг был готов ко всему, поэтому те немцы сюда и прибыли.
Я с взводом партизан обошёл опушку леса, через брошенные покосы вышли к болоту – вот она партизанская дорога, прямо перед нами. Послал вперёд разведку, теперь нужно было быть настороже. Через минут тридцать пришёл Трубин, паренёк шестнадцати лет, доклад начал обстоятельно.
- За валом засада. Пятеро автоматчиков, пулемёт, старший – унтер, (к этой категории относятся звания, соответствующие в Красной армии званиям сержантского состава, а также старшины), ещё трое в овраге, это где мы с Поликарпычем от собак спрятались, - уточнил Трубин.
- Помню, это когда тебе штаны на заднице порвали!
- Я эти две гадины застрелил! – оправдался Трубин.
- Было, не поспоришь. Что ещё?
- Обойти можно с оврага, но тогда мы под пулемётом окажемся. Нужно с него начинать, а лучше надвое разделиться, и ударить одновременно, - высказался юный разведчик.
Пашке Трубину можно было доверять, воевал в отряде с сорок второго, был несколько раз ранен, в боевой обстановке вёл себя геройски.
- Согласен. Всем приготовиться к бою! – скомандовал я.
Партизаны проверили оружие, но я их остановил.
- Ножами, ребята, ножами. Нам шум не нужен!
Павел Трубин пришёл в наш отряд в июле сорок второго. Его вместе с другими молодыми ребятами и девушками немцы хотели вывезти в Германию. Он спланировал побег, но не все согласились. Бежать пришлось на сутки раньше условленного времени, Павел опасался предательства. Вышло у молодёжи! Ушли от немцев, обосновались в лесу, а тут новое! Пятеро парней решили вернуться домой, а трое девушек сбежали из лагеря ночью. Так он с четырьмя своими товарищами к нам и прибыл. Павел в отряде проверку прошёл, привлекли его к разведке, а потом и к работе на железной дороге. Он с уверенностью может считать, что один из пущенных под откос немецких эшелонов его заслуга. А вспомнить пленение им троих немецких офицеров! Пашка тогда с задания возвращался, без оружия был. Увидел купающихся в озере немцев. Водителя их машины снял тихо, а потом этих голожопых через весь лес нагишом вёл. Награды, в смысли ордена или медали, ему за то не было, не военный, но командир отряда вручил ему ТТ, а перед этим партизанский кузнец набил на нём надпись: «Трубину за отвагу». Такой был Павел Трубин!
Разделившись, мы подкрались каждый к своей цели. Группу, которая подходила к пулемётному гнезду, немцы заметили, двое солдат попытались выстрелить, но осели на землю, задыхаясь. Нож в лёгкое отбивает охоту к крикам и разговорам. Справились, но эту команду рано или поздно придут менять, а, значит, ждём гостей. Я приказал партизанам устроить засады по краям завала, теперь мы охотились на врага, а не он на нас.
- Кто унтера пришиб? – спросил я строго, глядя на Трубина.
- Пальцем его не тронул! От страха он помер, вон, запах чуете?
Запах был, да и цвет штанов немца изменился. Отдав приказ приготовиться к бою, я лёг у высоченной сосны.
Часа два прошло, в лесу шум, да какой! Скрипят колёса телег, кто-то спорит во весь голос, кто-то матерится, а самое главное как – по-русски! Вышли мы навстречу, поздоровались с бойцами, а они мимо, будто и нет нас. Подошёл капитан, поправил на себе шинель.
- Товарищи партизаны, от Красной армии вам большая благодарность! – сказал он.
Красноармейцы проходили мимо нас, мы считали их, нам казалось, что Красная армия должна быть гораздо больше!
Пропустив передовой отряд, мы снова заняли свои места в засаде и не зря, пришла немцам смена. Среди солдат были опытные, они сразу заметили следы оставленные красноармейцами, попытались окрикнуть своих, но те, понятное дело, молчали. Теперь было не до скрытности, мы обстреляли врага, благо оружия и патронов было достаточно. Немцы быстро поняли, что силёнок у них маловато, отступили к деревне, но там уже шёл бой, это отряд напал на вражеский гарнизон.
Для меня это была последняя стычка с врагом в качестве партизана. Через неделю подошли основные силы Красной армии. По приказу полковника нас разоружили, видя это, Трубин закопал свой пистолет. Не знаю, забрал ли он его, когда-нибудь. После проверки нас зачислили в регулярную армию. Война для меня окончилась в Чехословакии.