Пан полковник недомогает. Нет, запой уже отпустил. Серый стал лицом, как пергамент. Вроде, пользует «крокодил». Так по показаниям пленных, По набору разных примет Складывается постепенно В нашей базе его портрет. Под началом не много – сотня. Держит в ужасе, столь суров. Утром может мелькнуть в исподнем На дворе. Дразнит снайперов. Той ещё, кулацкой закваски. Из обиженных на судьбу. В жёлто-синий себя раскрасил. Так спешил, что сорвал резьбу. Кровью мирных густо замазан. Вам не ясно, чего мы ждём? Почему не прикончим разом? Там заложники. Детский дом. А. Н. Самохвалов Иллюстрация для книги Г. Квитка-Основьяненко «Пан Халявский» 1929 г. Государственный Русский Музей
Пан полковник недомогает.
Нет, запой уже отпустил.
Серый стал лицом, как пергамент.
Вроде, пользует «крокодил».
Так по показаниям пленных,
По набору разных примет
Складывается постепенно
В нашей базе его портрет.
Под началом не много – сотня.
Держит в ужасе, столь суров.
Утром может мелькнуть в исподнем
На дворе. Дразнит снайперов.
Той ещё, кулацкой закваски.
Из обиженных на судьбу.
В жёлто-синий себя раскрасил.
Так спешил, что сорвал резьбу.
Кровью мирных густо замазан.
Вам не ясно, чего мы ждём?
Почему не прикончим разом?
Там заложники. Детский дом.
А. Н. Самохвалов
Иллюстрация для книги Г. Квитка-Основьяненко «Пан Халявский»
1929 г.
Государственный Русский Музей