— Наташка, — сказала Лена, увидев лицо подруги, — что с тобой?
Наташа стояла у выхода из зоны прилёта и смотрела в одну точку. Лицо у неё было такое, будто её только что облили холодной водой. Вокруг гудел аэропорт, чемоданы стучали по плитке, дети хныкали, объявляли задержки рейсов, а она стояла, как вкопанная, и не слышала ничего.
— Димка, — только и смогла выговорить Наташа.
— Что Димка?
— Там. С женщиной.
Лена повернулась и увидела мужчину в очках, который шёл к выходу рядом с темноволосой красавицей. Рука его лежала на её талии так естественно, будто так и положено. Они остановились у стойки информации, и мужчина что-то показывал спутнице на табло. Она смеялась, запрокинув голову, а он смотрел на неё так, будто впервые видел смеющуюся женщину.
— Ты уверена?
— Двенадцать лет замужем. Думаешь, не узнаю собственного мужа? — Наташа говорила тихо, но в голосе звучало что-то безнадёжное.
— Видишь, как он очки поправляет? Большим пальцем, снизу вверх. Всегда так делает, когда волнуется.
И правда. Дима поправил очки именно так, как описывала Наташа. Потом наклонился к своей спутнице и что-то сказал ей на ухо. Та покраснела и легонько толкнула его в плечо — игриво, кокетливо.
— Знаешь, — продолжала Наташа, не отводя взгляда, — я сегодня утром гладила его рубашку. Белую, в тонкую полоску. Он говорил, что на важную встречу идёт.
И правда шёл, только не на ту, что я думала.
Лена взяла подругу под руку:
— Пойдём отсюда. Не стоит смотреть.
— Почему? — удивилась Наташа.
— Это же интересно. Я впервые вижу своего мужа... как бы это сказать... в роли любовника. У него даже походка другая. Более уверенная. И улыбается он иначе.
Дима и его спутница двигались к выходу. Он нёс её сумку, кожаную, явно дорогую. Наташа машинально посмотрела на свою. Старую кожаную, купленную три года назад .
— А ещё он похудел, — заметила она вслух.
— Я думала, это диета подействовала. Оказывается, любовь.
Утром Димка оставил записку: «Сегодня допоздна на работе. Целую». Почерк неразборчивый, как всегда. Наташа даже умилилась. Все годы пишет эти записки, как мальчишка влюблённый.
Она заваривала кофе и думала, какая у них ровная, хорошая жизнь. Может, не очень страстная, но надёжная. Как хорошо просыпаться и знать, что день пройдёт без сюрпризов.
А сейчас этот самый мальчишка целовал незнакомую женщину прямо на её глазах. Не дружески в щёчку, а по-настоящему. Долго, нежно, забыв про весь мир. И гладил её по спине, и улыбался той улыбкой, которую Наташа считала своей.
— Идём, — сказала Лена решительно.
— Куда?
— В кафе. Кофе пить. Или что покрепче.
Они сели за столик у окна. Лена заказала латте, Наташа — чай с лимоном. Руки у неё слегка дрожали, когда она размешивала сахар.
За окном моросил мелкий дождик, люди бежали под зонтиками, а жизнь продолжалась, будто ничего не случилось.
— Знаешь, — сказала Наташа задумчиво, — а я ведь чувствовала. Последние месяца два. Он стал какой-то... отсутствующий. Задерживается чаще. По телефону говорит тише.
—И ещё перестал оставлять телефон где попало. Теперь всегда рядом держит. Думала, на работе что-то важное происходит.
— Наташ...
— Нет-нет, я не жалуюсь. Просто удивляюсь — как это я так слепа была? — она отпила чай и поморщилась.
— Горький какой. Хотя нет, это мне горько сейчас.
Лена молчала. Что тут скажешь?
— Красивая, — продолжала Наташа, разглядывая чайную ложечку.
— Молодая. Лет на десять меня младше, наверное. И стройная. Я после тридцати пяти поправилась, а она как тростинка. Волосы длинные, блестящие. Наверное, в салоне делает. А платье... видела, какое платье? Красное, облегающее. Я такое не ношу уже лет пять.
— Наташа, прекрати.
— Что прекрати? Я же не плачу. Не истерю. Просто анализирую ситуацию, — она подняла глаза на подругу и слабо улыбнулась.
— Смешно ведь.
Я сегодня утром думала: «Какая у нас с Димкой хорошая жизнь. Тихая, спокойная, надёжная».
— А оказывается, я одна так думала.
В кафе играла тихая музыка, что-то французское, романтичное. За соседним столиком сидела пара. Он читал ей стихи из маленькой книжечки, она слушала, подперев подбородок рукой.
— Помнишь, — сказала она вдруг, — как мы в институте мечтали о любви?
— Такой, знаешь, всепоглощающей. Чтобы дышать нечем было.
— А потом вышли замуж и подумали — ну слава богу, теперь можно расслабиться.
— Оказывается, рано расслабились.
— Может, это просто кризис среднего возраста? — предположила Лена.
— У мужчин так бывает.
— Может быть. А может, он просто влюбился. — Наташа помолчала, глядя в окно.
— Знаешь, я на него не злюсь. Удивительно, правда? Думала, буду рвать и метать, а вот не злюсь.
— А что чувствуешь?
— Опустошённость. И ещё... зависть, наверное.
— Он светится весь. Понимаешь?
— А я не помню, когда последний раз была такой.
Они допили кофе и поехали к Наташе домой. В автобусе молчали. Лена украдкой поглядывала на подругу. Та смотрела в окно и о чём-то думала. Лицо спокойное, только в уголках глаз залегли мелкие морщинки.
***
В маленькой двухкомнатной квартире пахло утренним кофе и Димкиным одеколоном. На столе лежала та самая записка, рядом стояла недопитая чашка с ромашками, Димкина любимая. Наташа взяла чашку.
— Даже кофе пил второпях. Торопился к ней.
— Ночевать у нас будешь? — спросила она, убирая записку в ящик стола.
— Конечно.
— Хорошо. А то не хочется одной встречаться с ним. Не знаю ещё, что скажу.
Она включила чайник, достала печенье.
— Хотя знаешь что самое странное? Я боюсь не его реакции, а своей.
— Вдруг не смогу промолчать? Вдруг наговорю лишнего?
— А что собираешься делать?
Наташа пожала плечами:
— Понятия не имею. Может, спрошу прямо. Может, подожду, пока сам скажет. А может, вообще ничего не буду делать — пусть живёт как хочет.
— Но ты же не сможешь так.
— Почему не смогу? — Наташа достала из холодильника сыр, начала резать хлеб.
— А что, собственно, изменилось? Он меня не бросал.
—Я ему, видимо, тоже нужна.
— Дом, уют, стабильность.
— Кто кроме меня знает, что он не любит лук в салате и что у него аллергия на пыльцу.
— А это... — она махнула ножом в сторону окна, — это, может, просто приключение. Разрядка.
— Наташка, ты что несёшь?
— Правду. Я его знаю. Он не из тех, кто семью разрушает ради страсти.
— Слишком ответственный. Скорее всего, сам мучается, бедненький.
— Разрывается между нами.
— Ей говорит одно, мне — другое. И всех жалеет.
Лена смотрела на подругу и не узнавала её. Где слёзы? Где возмущение? Где хотя бы злость?
— А ты? — спросила она тихо.
— А что я? Мне сорок два года. Работа неплохая.. Квартира есть. Подруг настоящих — раз, два и обчёлся.
— С Димкой мы вместе больше половины жизни прожили.
— Что мне теперь — всё бросать и начинать сначала? В мои-то годы?
Она говорила спокойно, рассудительно, намазывая хлеб маслом. Только голос стал чуть-чуть другим, будто что-то внутри выключилось.
— Знаешь, чего я больше всего боюсь? — добавила она, не поднимая глаз.
— Не того, что он уйдёт. А того, что останется из жалости. Вот это было бы совсем невыносимо.
Они ужинали молча. Наташа готовила механически. Разогрела суп, нарезала салат.
Лена пыталась есть, но кусок не лез в горло. А Наташа ела обычно, даже добавку взяла.
— Аппетит не пропал, — заметила она с удивлением.
— Думала, кусок в горло не полезет. А вот ем. Организм требует. Наверное, это хороший знак.
В девять вечера позвонил Димка:
— Нат, я ещё задержусь. Ты не спи, встретимся.
— Хорошо, — сказала Наташа.
— Лена у нас ночует, не возражаешь?
— Конечно, нет. Передай привет. До встречи, солнце.
Солнце. Наташа положила трубку и усмехнулась:
— Интересно, как он её называет? Тоже солнцем? Или придумал что-то особенное?
— Наташ...
— Что «Наташ»? Я же не истерю. Просто любопытно.
Она села в кресло, подтянула ноги.
— Знаешь, о чём думаю? О том, что он сейчас с ней. Может, ужинают в ресторане.
— Или у неё дома. Она готовит что-то особенное, он рассказывает анекдоты.
— А потом... потом они будут заниматься любовью. И он будет совсем другим. Не таким, каким знаю его я.
— Хватит себя мучить.
— А я не мучаюсь. Мне правда интересно.
— Я так долго знала его такого домашнего, привычного. А оказывается, есть ещё другой Димка. Страстный, непредсказуемый.
— И мне немножко завидно, что не мне он показывает эту сторону.
Лена не выдержала:
— Ты ненормальная! Любой другой на твоём месте уже всё в доме перевернул бы!
— А зачем? — искренне удивилась Наташа.
— Что это изменит? Он ее любить не перестанет. Скандалами горю не поможешь.
— Тогда что поможет?
Наташа задумалась:
— Время, наверное. Или терпение. Или мудрость, если она у меня есть. А может, ничего не поможет, и тогда придётся учиться жить по-новому.
Димка пришёл в половине двенадцатого. Поздоровался с Леной, поцеловал Наташу в макушку, как всегда. Только поцелуй получился какой-то виноватый. И пах он не одеколоном, а чужими духами — лёгкими, цветочными.
— Как дела? — спросил он, садясь за стол. — Как встретила Лену?
— Нормально, — ответила Наташа, разогревая ему ужин.
— Лена похудела. И помолодела. Питер ей идёт.
— Это хорошо. А у меня день сложный был. Клиент капризный попался. Пришлось его долго уговаривать.
Он рассказывал про работу, ел суп, жаловался на начальство. Всё как всегда. Только глаза бегали, и руки слегка дрожали.
Наташа слушала и думала: «Врёт так естественно. Тренировался, наверное. А может, просто привык». А вслух сказала:
— Как ужин?
— Спасибо, солнце. Ты как всегда молодец.
Лена сидела и не понимала, как они могут так спокойно разговаривать.
Будто ничего не произошло. Будто не было аэропорта, поцелуя, чужих духов.
— Пойду приму душ, — сказал Димка, встав из-за стола.
— Устал как собака.
Когда он ушёл в ванную, Лена зашипела:
— Ну как ты можешь?! Он же врёт в глаза!
— А что мне делать? — спокойно спросила Наташа, убирая посуду.
— Устроить допрос? Потребовать признания? А если он скажет правду — что тогда?
— Тогда хотя бы будешь знать, где стоишь.
— Я и так знаю. Стою на краю пропасти. Только пока не решила — прыгать или нет.
Ночью Наташа лежала и слушала, как Димка сопит рядом. Спит беспокойно, ворочается. Во сне пробормотал чьё-то имя. «Катя» или «Настя» — не расслышала. Наташа не стала вслушиваться. Подумала: «Ну вот, теперь у неё есть имя».
Утром она проснулась первой. Димка спал, раскинув руки, и лицо у него было молодое, безмятежное. Наташа долго на него смотрела и думала: «А ведь я его всё ещё люблю. Как странно».
Он проснулся, когда она заваривала кофе:
— Доброе утро, солнышко. Как спала?
— Нормально. А ты плохо. Ворочался всю ночь.
— Да, что-то не выспался. Наверное, переутомился.
Он оделся, позавтракал, собрался на работу. И снова оставил записку: «Сегодня пораньше буду. Пообедаем вместе?»
Наташа показала записку Лене:
— Совесть заговорила. Или она его отшила.
— Что делать будешь?
— Пообедаем. Поговорим. Посмотрим, что скажет.
— А если ничего не скажет?
— Значит, не время ещё. Или духу не хватает.
В час дня Наташа встретилась с Димкой в их любимом кафе. Он выглядел усталым и каким-то потерянным. Заказал кофе и долго молчал, размешивая сахар.
— Нат, — сказал он наконец, — нам нужно поговорить.
— О чём? — спросила она, хотя сердце ухнуло вниз.
— О нас. О том, что происходит.
— А что происходит?
Он помолчал, глядя в чашку:
— Я не знаю, как это объяснить. Я не планировал. Не хотел. Просто... случилось.
— Что случилось, Дим?
— Я... встретил одну женщину. И... понимаешь, я не могу больше так.
Наташа кивнула:
— Понимаю. А что дальше?
— Не знаю. Честно не знаю. Я тебя не хочу терять. Но и без неё не могу. Получается, что я просто подлец.
— Не подлец. Просто человек. — Наташа отпила кофе. — А она знает обо мне?
— Знает. И тоже мучается.
— Хорошо хоть не стерва. — Наташа неожиданно для себя улыбнулась. — Как её зовут?
— Анна. — Он поднял глаза. — Нат, прости меня. Я сам не понимаю, что со мной происходит.
— А я понимаю. Ты влюбился. В первый раз за много лет — по-настоящему. И это прекрасно.
— Прекрасно? — он уставился на неё. — Нат, ты в своём уме?
— В своём. Просто я тебя знаю. И знаю, что ты без любви чахнешь. Мы оба чахли последние годы, только не замечали.
— И что ты предлагаешь?
Наташа помолчала, глядя в окно. На улице светило солнце, люди спешили по своим делам, жили своими жизнями.
— А что ты сам хочешь? — спросила она.
— Хочу быть с ней. И с тобой тоже. Хочу, чтобы никому не было больно. Хочу невозможного.
— Тогда давай попробуем сделать невозможное возможным.
— Как?
— Пока не знаю. Но обязательно придумаем. Главное — не врать друг другу больше. Договорились?
Дима кивнул. А Наташа думала: «Посмотрим, что из этого выйдет. Может, и правда можно жить по-другому».
***
Вечером Наташа стояла у окна и смотрела на город. Где-то там была Анна. Молодая, красивая, влюблённая. И Дима тоже где-то там — разрывающийся между двумя женщинами, двумя жизнями.
А она здесь. И впервые за много лет не знает, что будет завтра. И это не пугает, а почему-то радует.
— Может, и правда пора начать жить по другому, — сказала она своему отражению в стекле. — Пока не поздно.
❤️👍Благодарю, что дочитали до конца.