Мама всё-таки приехала. Без предупреждения. На день раньше.
С чемоданом на колёсиках и выражением лица, как будто она возвращается домой, а не в чужую квартиру, в которой её не ждали.
Ира открыла дверь и замерла.
На пороге стояла женщина в потёртом пальто, с багровыми щеками, с раздражением и обидой в глазах.
— Ну и встреча, — язвительно сказала мать. — Даже чая не предложишь?
Ира стиснула зубы.
— Ты не говорила, что приедешь сегодня.
— А ты не говорила, что превратишься в такую… эгоистку. Раньше ты другой была.
— Раньше я была удобной. А теперь — взрослая. Заходи, раз приехала.
Они прошли на кухню.
Мама села, осмотрелась — взгляд у неё был цепкий, как у налогового инспектора:
— Холодильник пустой. Ты вообще питаешься?
— Работаю, живу. Не жду, что кто-то будет за мной следить.
— Всё одна, всё одна. Вот Настя — умница. Парня нашла. На руках её носит, между прочим. А ты всё… сама. Небось и квартиру снимаешь?
— Нет. Эта — моя.
— А, вспомнила. Тебе ж тётка что-то там завещала.
Или нет? Или это та история… когда ты с мужем в ипотеку брали?
Ира молчала.
— На кого хоть оформили? На тебя?
Ира взглянула ей в глаза.
— На жену. Тогда — на меня.
Мать поперхнулась чаем.
— Что?! И ты не додумалась оформить на мать? Ты же знала, что я одна. Тебе бы трудно было вписать моё имя?
— Мама… это был мой муж. Моя ипотека. Моя жизнь.
— Ой, началось. Только ты и ты. А я? Я тебя растила. А теперь осталась ни с чем. У Насти комната в общежитии, у тебя — целая квартира. Тебе жалко матери угол?
Ира встала.
Молча, как-то совсем тихо. Отошла к окну.
На улице шел мелкий дождь. Стекло запотело от дыхания.
Она вдруг вспомнила, как в восемь лет писала письмо Деду Морозу:
«Пусть мама будет доброй. Пусть она меня любит как Настю».
Не сбылось.
— Мам, я не обязана делиться своей жизнью. Только потому, что ты одна. Это не вина — быть одинокой. Это твой выбор.
— Ах, вот как? Я, значит, виновата, что тебя рожала в бедности? Что отца твоего выгнала, когда он начал пить? Что Настю любила больше — да потому что ты старшая, всегда справлялась!
— Да, я справлялась. Потому что у меня не было выхода. Ты не слышала меня никогда. Только Настю. Только её капризы. Её оценки. Её мальчиков.
— Перестань! Это всё в прошлом.
— А я — в настоящем. И мне больно. Потому что ты даже сейчас не пришла ко мне — ты просто пришла, чтобы взять. Как всегда.
Мать встала.
Подошла к ней вплотную. Смотрела долго, с тем самым взглядом, который с детства заставлял Иру оправдываться, подбирать слова, умолять, соглашаться.
Но теперь — не сработало.
— Ты стала чужой, Ира.
— Нет, мама. Я просто впервые — не стала твоей вещью.
Мать пошатнулась, как будто получила пощёчину.
Слов не было. Только тяжёлое дыхание.
И вдруг — шаг к двери.
— Ну и живи. Сама. Раз такая умная.
— Я и живу, — тихо ответила Ира.
И закрыла за ней дверь.
Этой ночью ей снился странный сон.
Будто она стоит в поезде.
А рядом — Настя. Такая, как была в детстве. В школьной форме, с длинными косами. И мама — с тем же лицом, с той же жалостью.
И кто-то говорит:
«Выбирай. Только одну можно спасти».
А Ира смотрит на себя в окно вагона.
И впервые — выбирает себя.
▶️ В 3 части:
Мама возвращается. Но уже не просить. Настя заболела.
Семья вновь пытается втянуть Иру в старый сценарий.
Сработает ли теперь?