Генерал-майор медицинской службы Владимир Олегович Сидельников прошёл Афганистан, Таджикистан, обе чеченские военные кампании. Награждён орденами Боевого Красного Знамени, орденом Красной Звезды и орденом Мужества. Но один свой выстрел он не забудет никогда…
18 февраля 2000 года. Эта дата навсегда врезалась в память. Тогда, в разгар Второй Чеченской кампании, моя задача как военного медика казалась рутинной: проверить организацию медпомощи в районе Барзоя, где располагался командный пункт начальника штаба СКВО генерала Булгакова. Но война редко следует планам.
Вылет из Таргима (Ингушетия). Утро. Два вертолета МИ-8 готовы к вылету. На борту нашего – бойцы легендарного 56-го десантно-штурмового полка и опытный анестезиолог Миша Кицкало. Чуть поодаль – пара ударных МИ-24, прикрывающая нас. Набираем высоту – около 150 метров. Вроде бы все спокойно...
Внезапный Ад. И вдруг – тревожное движение в салоне. Десантники метнулись к иллюминаторам. "Трассы! С горы!" – крик перекрыл гул двигателей. Позже мы узнаем: это была пушка 2А42 (калибр 30 мм) с БМП-2. "Духи" сняли ее с подбитой машины, водрузили на импровизированный станок – платформу от одноосной цистерны. Расчет пушки бил очень точно.
Гибель "вертушки". Передний МИ-8 поймал очередь. Из задней части, словно из паяльной лампы, вырвалось пламя! Оно било и из задних иллюминаторов. Страшное зрелище. Возможно, сдетонировал "Шмель" (реактивный пехотный огнемет) на борту, возможно, взорвалась оранжевая бочка с горючим. Вертолет камнем пошел вниз.
Борьба за Жизнь. Наш экипаж рванул в противозенитный маневр. Пол в салоне встал почти вертикально – градусов 70, не меньше! Мы, люди и снаряжение – спальники, ЭРДЭ (экипировка), каски, автоматы – летали по салону в хаотичном вихре. В очередном вираже я вжался лицом в иллюминатор и увидел кошмар: на земле пылал огромный костер из обломков, торчали полусломанные лопасти. И по нему, по месту падения товарищей, уже били зеленые автоматные трассы с горы. Безумный страх сковал меня. Я знал – там горят живые люди. Экипаж. Десантники. И ждал, что мы вот-вот последуем за ними. В голове мелькала абсурдная мысль: "Как это я буду гореть?".
Пистолет и мысли о Друге. Перед вылетом я, не имея штатного оружия, уговорил начальника Моздокского госпиталя Владимира Сухомлинова отдать мне его пистолет. Взял два магазина, полуоткрытую кобуру. И вот, кувыркаясь в вертолете, я думал не только о смерти, но и о Володе: "Сгорю, а он за утерю оружия ответит по полной программе...".
Чудо Посадки. Маневры, тряска, снижение... Казалось, это длилось вечность. И – чудо! Мы сели. Команда: "Всем дёрнуть из вертолёта! Выбегать!" Выбрасывали снаряжение, выскакивали сами. Вертолет, облегченный, тут же взмыл в небо для сложных маневров и обработки ракетами склонов.
На холме у башни. Мы оказались на холме в горной гряде. Прямо перед нами – гора Ламамаисти, увенчанная сторожевой башней. Не древней, а новоделом 1996-1997 годов – символом, как тогда считали боевики, их "победы" в Первой кампании. Среди выброшенного снаряжения – несколько РПО-А "Шмель" (реактивный пехотный огнемет) в парных укладках. Мне, на счастье, достался один. Я прихватил и РПГ-26 "Муха" (одноразовый гранатомет). Командир, старший лейтенант, повел нас за обратный скат, скрывая от обстрела. С нами были авианаводчик и радист, наводящие ударные вертолеты. Огонь со стороны горы стих.
Роковая тропа. Через 40-60 минут пошли по узкой тропе (метра полтора шириной), ведущей на гребень хребта. Первым "духов" и пушку увидел солдат впереди меня. Он присел: "Товарищ полковник, смотрите!". Высунулся... Метрах в 150 ниже, но прямо на гребне – площадка. На ней – та самая 2А42. Вокруг – каменное укрепление. Пушка молчала – позже выяснилось, боевики сами вывели ее из строя (прострелили казенник или взорвали гранату внутри), видимо, надеясь переждать налеты. У пушки – пятеро "духов". Двое сидели, трое лежали, вжимаясь в землю, пытаясь спрятаться за кустом. Смотрели вниз, на дым от сбитого МИ-8.
Решение и выстрел. Первая мысль – взять автомат у солдата. Но я же не снайпер. Перестрелка могла привлечь других боевиков. И тут – озарение: "А на фига у меня за спиной целых две трубы?" Выбор пал на "шмель" – мощнее (93 мм). Лишь чудом вспомнил, как с ним обращаться: разложить рукоятку и прицел, снять предохранитель... Бабахнул!
Возмездие. В пушку не попал. Термобарическая капсула РПО-А ударила метрах в трех за боевиками. Страшная сила взрыва (выгорание кислорода, температура свыше 800°C, ударная волна) просто сдула двух сидевших "духов" вместе с камнями. Позже, подойдя, я увидел, что и остальных троих лежавших взрывная волна изувечила. Старлей подбежал: "Товарищ полковник, чего стреляете? Что случилось?". "Духи появились". Он выдвинул пулеметчика, смотрел в бинокль: "О-о-о… А там ещё были?". "Да не знаю".
Точка. Пусть это звучит высокопарно, но я чувствовал – это возмездие. За раненых, умерших у меня на руках и на моем операционном столе. За ребят, сгоревших в том МИ-8 над Барзоем. Этим выстрелом на горе Ламамаисти в моей личной войне с "духами" я поставил точку.
Фрагмент рассказа «Док. Вторая чеченская» из моей книги «Из смерти в жизнь… Главная награда». Почитать рассказ «Док. Вторая чеченская» можно здесь.
Книга «Из смерти в жизнь… Главная награда» здесь.
Если статья понравилась, ставьте лайки и подписывайтесь на канал!
Буду вам особенно благодарен, если вы поделитесь ссылкой на мой канал со своими знакомыми, которым может быть интересна эта тема.
#Чечня #ВтораяЧеченская #56ДШП #Барзой #ГенералБулгаков #МИ8 #МИ24 #РПО_Шмель #РПГ26 #БоевоеБратство #Память #18Февраля2000 #ВоенныеВрачи #Возмездие #ГораЛамамаисти #Таргим #ВоеннаяИстория #ЛичнаяИстория #Галицкий