Эта история случилась в начале 20-х годов прошлого века, в смутное время Гражданской войны. Голод, разруха и эпидемии терзали страну, оставляя за собой лишь скорбь и отчаяние. В маленькой деревушке, затерянной среди бескрайних полей, жила семья моей бабушки — большая, дружная, но вскоре раздавленная горем.
Мой прадед, Иван, был зажиточным крестьянином. Его дом был полон жизни: двенадцать детей, от старшего, уже обзаведшегося собственной семьей, до младшей — моей бабушки, которой едва исполнилось два года. Хозяйство процветало благодаря трудолюбию и умению прадеда. Но в те беспощадные годы богатство стало проклятием. Во время очередной волны реквизиций у семьи отобрали всё: скот, зерно, даже орудия труда. Самого прадеда увели ночью, в «неизвестном направлении». Больше его никто не видел. Ходили слухи, что его отправили в лагерь, но правду так и не узнали.
Без главы семьи жизнь рухнула. А вскоре беда нагрянула снова: деревню накрыла эпидемия тифа. Болезнь не щадила ни старых, ни малых. Одна за другой умерли моя прабабушка, а затем и её родители — прапрадедушка и прапрабабушка. Двенадцать детей остались круглыми сиротами. Старший брат, Григорий, к тому времени уже был женат и имел собственный дом. Несмотря на скудость средств, он забрал всех младших братьев и сестёр к себе. Его жена, Анна, с добрым сердцем приняла осиротевших детей, хотя их собственная жизнь была нелёгкой.
Горе в доме стояло тяжёлое. Дети тосковали по родителям, плач не утихал ни днём, ни ночью. Но через сорок дней после смерти прабабушки в деревне начали происходить странные вещи. Соседи шептались, что по ночам вокруг дома Григория вьётся огненный змей — таинственное существо, которое в народе считали вестником беды или душой, не нашедшей покоя. Его видели то в небе, то у старого колодца, то мелькающим среди деревьев. Говорили, что змей прилетает к тем, кто слишком горюет, и приносит несчастье.
Старуха Матрёна, местная знахарка, известная своими травами и заговорами, собрала соседей и велела не медлить. «Это не к добру, — сказала она. — Огненный змей чует тоску и слёзы, вот и кружит над домом. Надо отвадить его». Она посоветовала рассыпать вокруг дома маковые зёрна, которые, по поверьям, нечисть не может переступить, и строго-настрого запретила детям плакать по умершим, чтобы не привлекать беду.
Григорий, человек практичный и не верящий в «бабьи сказки», лишь отмахнулся. «Ерунда, — говорил он, — это всё от страха да темноты мерещится». Но Анна, его жена, решила не искушать судьбу. Вечером, пока дети спали, она обошла дом, рассыпая мак по земле, шепча молитвы, которым научила её мать. Ночь выдалась тревожной. Ветер завывал, будто кто-то стонал за окном, а стены дома дрожали, словно кто-то тяжёлый бился о них снаружи. Дети проснулись и жались друг к другу, а Григорий, хоть и не признавался, сам не спал, сжимая в руках топор.
К утру всё стихло. Огненный змей больше не появлялся. Деревенские судачили, что мак и молитвы Анны сделали своё дело. А может, время начало залечивать раны, и тоска в доме стала чуть тише. Григорий так и не признал, что в ту ночь почувствовал что-то необъяснимое, но с тех пор больше не спорил с Анной, когда она заговаривала о старых поверьях.
Дети росли, цепляясь за жизнь, несмотря на все тяготы. Моя бабушка, самая младшая, часто вспоминала, как Анна рассказывала им эту историю, добавляя, что любовь и забота друг о друге — сильнее любой нечисти. А маковые зёрна с тех пор всегда держали в доме — на всякий случай.