Солнце, багряное, как кровь, окрашивало купола столицы османской империи в грозные оттенки. В скромном доме, приютившемся в тени дворцовых стен, бушевали страсти, достойные античной трагедии.
Лейла, шестнадцатилетняя дочь Увейса, нервно мерила шагами комнату. Глаза девушки, обычно лучистые и полные нежности, сейчас метали молнии.
- Предатель! Трус! - кричала она, глядя на отца, сидящего в кресле с опущенной головой. - Ты обещал! Ты клялся, что вернёшь себе то, что принадлежит тебе по праву рождения!
Увейс поднял на неё усталый взгляд.
- Лейла, доченька, пойми, Сулейман – мой брат. Разве мог я пролить его кр_овь? Даже если бы это и произошло, народ не простил бы меня, он любит своего правителя, и заслуженно, скажу я тебе. Именно он сделал наше государство могучим и непобедимым. К тому же он не виноват в том, что султан Селим не взял меня во дворец, лишив тем самым законного права на трон. Хорошо ещё, что отец не казнил меня, как других троих своих сыновей, - начал оправдываться он.
- О каком законе ты говоришь? Кровь династии - вот твой закон! - задохнулась от гнева Лейла. - Даже чужой человек это понял и готов был помочь нам восстановить наши корни!
- Ты имеешь в виду Лоренцо? Поверь, ему нет никакого дела до тебя и твоих корней. Он ненавидит нас также, как и его хозяин, император Карл. Знаешь, как он назвал своё знакомство с нами? Успешное начало плана “В” по уни_что_жению османской империи. Эти признания он сделал в стенах дворца Топкапы. И я, старый дурак, попался к нему на крючок. Они - неверные, наши заклятые враги! Наши победы не дают им покоя, они боятся, что мы отберём у них власть и могущество. Они хотят править всем миром, сделать нас своими рабами. И именно султан Сулейман благодаря своей силе, своему уму, своей отваге не даёт им осуществить их планы! Поэтому они и хотят его убрать с дороги. Мне страшно подумать, что будет с государством, займи трон другой человек. Например, такой, как я, который не может справиться даже с собственной дочерью. Как ты похожа на свою бабушку Гюльгюн, мою мать. За неуживчивый скверный нрав султан Селим и выпроводил её из дворца, и меня вместе с ней в утробе.
- Бабушку не трожь! Да прибудет она в райских садах! Всё, отец, достаточно! Я сыта по горло твоими нравоучениями! - воскликнула Лейла.
Она любила свою бабушку, имевшую стать настоящей султанши, и с детства впитывала её рассказы о несправедливости, о похищенном троне, о праве, которое у неё украли, и мечтала о жизни во дворце, о шелках и драгоценностях, о поклонении и власти. Повзрослев, девушка стала видеть себя матерью будущего падишаха, никак не меньше.
- Хватит, Лейла! Моё терпение не безгранично! Не забывай, с кем ты разговариваешь! - попытался прикрикнуть на дочь Увейс, однако та и бровью не повела.
- Ты прав, отец, мне не о чем больше с тобой разговаривать, - презрительно фыркнула она, - я не желаю жить с тобой под одной крышей. Ты всегда будешь напоминать мне о рухнувших надеждах. Я не вернусь с тобой в наш эялет, останусь в Стамбуле. Купи мне здесь дом, хотя бы маленький. Надеюсь, это ты сможешь сделать для своей единственной дочери?
- Лейла, что ты такое говоришь? Я не оставлю тебя здесь одну, - испуганно посмотрел на дочь Увейс.
- Тебе придётся это сделать, - высокомерно заявила она, - ты не захотел стать султаном, что ж, тогда я буду султаншей!
Увейс схватил её за руку.
- Что ты задумала, дочь? Не делай глупостей!
- Глупости? По-твоему, вернуть то, что принадлежит мне по праву, глупости? - залившись гневным румянцем, прошипела Лейла и вдруг застыла. Спустя мгновение она переменила тон.
- Ну что ты так напугался, отец? Я же пошутила. Могу я хотя бы помечтать? Ты прав, нужно бросить эти глупые мысли. И всё же, папа, позволь мне остаться в столице, ну хотя бы на время, - ангельским голосом промолвила она, - мне так не хочется возвращаться в нашу глушь. А вдруг я понравлюсь какому-нибудь знатному паше, и он сделает меня своей женой? - смущённо улыбнулась она и приникла к груди отца. - Папочка! Ну пожалуйста! Я так люблю тебя! Я буду по тебе скучать и писать каждый день!
И Увейс сдался.
- Ну хорошо, моя девочка, пусть будет по-твоему, - погладил он дочь по голове, - разве могу я отказать моей красавице? Завтра поедем и выберем тебе дом. А ещё купим новые наряды и украшения. Султан Сулейман выделил мне достаточно средств, когда узнал о моих затруднениях. А хочешь, я попрошу его, и он найдёт тебе самого лучшего во всей империи жениха?
- Ой, нет, папочка, я ещё не готова выйти замуж и расстаться с тобой, - пугливо пробормотала девушка, вновь прижалась к груди Увейса и громко всхлипнула.
- Моя любимая дочь! Птичка моя райская! Я тоже не представляю, как буду жить, не видя тебя, не слыша твоё ангельское щебетание, - тяжело вздохнул он, целуя дочь в лоб, - но такова жизнь. Дочери покидают своё гнездо и своих родителей. Не грусти, дитя моё, дай, я утру твои слёзы. Сейчас накроют стол для трапезы, мы поужинаем, потом ты мне что-нибудь почитаешь, - нараспев произнёс он, успокаивая расстроившуюся дочь.
Лейла принялась энергично кивать головой и сморкаться в платок, который отец поднёс к её носу.
На самом деле она и не думала плакать, напротив, едва сдерживала радостную улыбку, предвкушая скорое исполнение своей мечты.
Девушка поняла, что прямой путь к трону для неё закрыт. Но существовал другой путь – через сердце шехзаде Мустафы, старшего сына Сулеймана, которого ей довелось видеть дважды: один раз в прошлом году, когда он приезжал с султаном Сулейманом в их эялет, и второй раз недавно, возле храма, куда он приезжал на пятничную молитву.
От неё не укрылся его заинтересованный взгляд, которым он смерил её, будучи в их доме.
“Я обязательно попадусь ему на глаза ещё раз и сделаю всё, чтобы он не смог меня забыть. Слава Аллаху, бабушка Гюльгюн научила меня премудростям любви”, - решила она, нисколько не смущаясь, что шехзаде приходился ей двоюродным братом. Напротив, в её амбициозные планы входил никях с Мустафой, будущим султаном, ведь она была свободной мусульманкой.
- Ты самый лучший папочка на свете! Я так люблю тебя! - проворковала она, одухотворённая своими мыслями.
- Обещай мне быть умницей и слушаться свою няню, которую я пришлю к тебе, а пока найму несколько служанок. Помни, что ты дочь Увейса! - мягко сказал отец, поглаживая дочь по голове.
- Конечно, папочка, твоя девочка будет старательной и послушной, и никогда не посрамит твоё имя, - с горделивой улыбкой ответила Лейла и поцеловала руку отца.
На следующий день с утра пораньше Увейс-паша был на ногах. Его сердце переполняла смесь эмоций из радости и тревоги. Сегодня его единственная дочь обретёт свой собственный дом. Сможет ли она, такая юная, стать в нём хозяйкой? С другой стороны, зная характер дочери, он успокаивал себя, что девочка справится.
Увейс вошёл в гостиную, Лейла уже ждала его. Её скромное шёлковое платье мягко струилось по полу, в сияющем взгляде отражалось волнение. Она чувствовала, что с покупки дома начнётся её новая жизнь, в которой воплотятся желанные мечты.
Увейс-паша, облачённый в новый строгий костюм, подошёл к дочери и поцеловал её в лоб.
- Готова, моя дорогая? - спросил он, его голос звучал тепло и ободряюще.
Лейла кивнула, её губы тронула лёгкая улыбка.
- Готова, отец! Я с нетерпением и покорностью жду Вас! - с почтительным поклоном ответила она.
Вскоре отец с дочерью вышли из дома, сели в экипаж и тронулись в путь, который лежал в тихий престижный район города, утопающий в зелени и цветах.
Просмотрев несколько домов, они остановились на небольшом добротном здании с пышным садом вокруг и уютным внутренним двориком.
- Этот дом мне нравится. Если ты не против, отец, давай купим его, - склонив взор, произнесла Лейла, и Увейс тотчас согласился. Ему понравилось, что строптивая дочь не стала искать более роскошное жилище, а выбрала этот дом, вполне приемлемый по цене.
Увейсу было невдомёк, что Лейла не собиралась надолго задерживаться в этой лачуге, так мысленно окрестила она строение, едва увидев его. “Дворец Топкапы станет моим настоящим домом!” – словно заклинание, пронеслось у неё в голове.
Увейс с важным видом расплатился с продавцом, отдал распоряжения по благоустройству дома управляющему, которого тут же нанял, и решил отправиться в Топкапы, чтобы поблагодарить султана Сулеймана.
Как только стражник распахнул перед ними тяжёлые двери султанского дворца, Лейла оказалась в мире, где золото текло рекой, а шелка струились, как вода, и её глаза вспыхнули алчным огнём. Свет, льющийся из окон, отражался от полированных мраморных полов, играл на золотых нитях ковров. Воздух был наполнен ароматами благовоний, смешанных с запахом свежих цветов.
Девушка оглядывалась по сторонам, рассматривая и запоминая каждую деталь.
Несколько служанок в шёлковых одеждах попались им навстречу, остановились и низко склонили перед ними головы, что привело Лейлу в неописуемый восторг.
Один из охранников, нёсших службу возле дверей в покои падишаха, попросил их подождать, сказав, что повелитель в данный момент со своим гаремом.
Увейс послушно отступил в сторону и прижался к прохладной каменной стене, а Лейла осталась на месте, не сводя глаз с массивной двери, украшенной сложной резьбой.
Наконец, раздался стук. Тяжёлые створки распахнулись, и на пороге появились Махидевран-султан и шехзаде Мустафа. Махидевран, величественная и строгая, вышла первой, за ней следовал Мустафа, высокий худощавый юноша, с красивым лицом, полным благородного достоинства.
Увейс тотчас низко склонился, Лейла же, вопреки всем правилам, подняла голову и направила дерзкий взгляд прямо на шехзаде, словно бросая ему вызов.
Мустафа, привыкший к беспрекословной почтительности, невольно остановился и посмотрел на девушку, их взгляды встретились, и только после этого юная гурия кротко опустила глаза долу.
Махидевран, заметив заминку сына, оглянулась и бросила острый взгляд на девушку. В глазах султанши читалось явное неодобрение. Она не терпела, когда кто-то осмеливался привлекать внимание шехзаде без её ведома.
Мустафа, стараясь не показывать своего смущения, гордо поднял голову и последовал за матерью.
Когда они скрылись из виду, Уейс, наблюдавший исподлобья за происходящим, с укором посмотрел на дочь.
- Лейла! Ты могла навлечь на нас беду! Разве я не учил тебя, что нельзя смотреть на шехзаде, пока он сам не позволит? - прошептал он дрожащим голосом.
Лейла отца не слышала, её мысли были заняты маленькой победой на пути к триумфу. Мустафа увидел её, и она ему явно нравилась. Благодаря её необычному поведению он теперь её не забудет и непременно захочет ещё раз увидеть, в этом девушка не сомневалась.
- Простите меня, отец, но Махидевран-султан такая красавица, - невпопад ответила она, и Увейс, приняв её странный ответ за сильное расстройство, посмотрел на неё с сочувствием.
- Повелитель ждёт вас! – в это время возвестил охранник, и паша шагнул вперёд, держа за руку дочь.
Просторные апартаменты были залиты мягким светом, на большом диване восседал султан Сулейман.
Его взгляд, острый и проницательный, скользнул по вошедшим и задержался на Лейле.
Девушка, строго следуя всем нормам и традициям, стояла в глубоком поклоне, опустив голову к самой груди.
- Здравствуй, Увейс! Хорошо выглядишь, - доброжелательным тоном произнёс Сулейман, - что сегодня привело тебя ко мне? Ты вспомнил ещё о чём-то важном, связанном со шпионами или, может, о чём не решался попросить во время нашего последнего разговора? Говори, брат!
- Простите, повелитель, я рассказал всё, что знал. Добавить мне нечего, кроме как просить Аллаха о милости к Вам! Я не смог удержаться и пришёл к Вам поделиться своим счастьем, которому я обязан Вам! Сегодня мы купили дом моей Лейле! Девочка изъявила желание остаться в столице, - не в силах сдержать радостную улыбку, ответил Увейс.
- Так это и есть твоя дочь, та маленькая девочка, которую я видел год назад? Какой красавицей она стала! Я грешным делом подумал, что ты нашёл себе ещё одну жену! – по-доброму усмехнулся султан.
Лейла ещё ниже склонила голову.
- Подойди ко мне, Лейла! - кивнул Сулейман, и девушка тотчас подчинилась приказу властелина.
Её движения были плавными и грациозными, говорили о воспитании и уважении к власти. Она не смела поднять глаз, пока султан не подал знак. Медленно подняв голову, девушка посмотрела на падишаха, и её глаза цвета тёмного опала встретились с глазами султана. Он не увидел в них страха, лишь спокойную уверенность и готовность отвечать на его вопросы.
- Ты красива, - оценивающе посмотрев на девушку, сказал Сулейман, и губы Лейлы тронула едва заметная улыбка.
- Благодарю Вас, мой повелитель, Вы знаете, чем усладить слух отца, - произнёс довольный Увейс. - Я только что видел Вашего шехзаде Мустафу, он так возмужал! Такой статный красавец!
- Да, Увейс, Мустафа - моя гордость. Красив, умён, талантлив во всём. Я намерен отправить его в санджак Сарухан, говорю тебе первому об этом, - доверительно промолвил Сулейман, и Увейс с нескрываемым удивлением посмотрел на него.
- Санджак наследника? О, повелитель, неужели Вы уже приняли решение относительно Ваших шехзаде?
- Да, Увейс, принял, это будет справедливо, Мустафа старший шехзаде и достоин такой чести, по крайней мере сейчас, - покачал головой султан.
- Даст Аллах, шехзаде никогда не разочарует Вас! – поклонился Увейс.
- Аминь! – провозгласил падишах.
- Аминь! - вторил паша, воздев руки к потолочному своду.
- Скажи-ка, Лейла, а чем ты хочешь заниматься в столице? Может, у тебя есть мечта? - неожиданно спросил девушку султан.
Лейла почувствовала, как её сердце забилось быстрее, но постаралась сохранить внешнее спокойствие.
- Да, повелитель, мечта у меня есть, - чистым мелодичным голосом ответила она, - дома у отца большая библиотека, в которую он с детства стал меня приводить. Там я нашла древние трактаты Авиценны, и они очень увлекли меня.
- Ты знаешь, кто такой Авиценна? – искренне изумился султан, - Но многие его трактаты написаны на фарси. Ты знаешь этот язык?
- Отец хотел, чтобы я знала этот язык, и нанял мне учителя. Однажды я случайно открыла книгу Авиценны и уже не смогла оторваться. Он знал наизусть Коран, также он великий лекарь, он вылечил эмира Бухары, а ещё великий учёный, “князь философов” – так его ещё называют. И он много писал о звёздах, это наука называется астрономия, - словно выученный урок, рассказывала Лейла. - Читая, я поняла, что природа хранит ответы на многие вопросы. Я ходила в горы, собирала травы, готовила настои и пила их сначала сама, если, вдруг, у меня болела голова, или я разбивала коленку, - с искренней непосредственностью промолвила она. - Поняв, что приготовленные мной снадобья помогают мне, я стала давать их заболевшим родителям и слугам. И они поправлялись. Я хочу избавлять людей от недугов, повелитель, такова моя мечта, - с лучезарной улыбкой закончила она.
Увейс с гордостью смотрел на дочь, а Сулейман удовлетворённо покачал головой.
- Увейс, твоя дочь не только красива, но и умна! Что же, Лейла, я дам тебе возможность доказать свои слова на деле. Есть человек, который страдает от одной тяжёлой болезни. Наши лекари разводят руками, говорят, что излечить её невозможно. Я хочу, чтобы ты посмотрела его и попробовала помочь, хотя бы уменьшить боли, которые терзают его тело.
В покоях установилась напряжённая тишина.
Увейс набрал в грудь побольше воздуха и приготовился ответить за дочь, однако та опередила его.
- Конечно, повелитель, я сделаю всё, чтобы облегчить страдания этого человека, - ответила она, и её голос прозвучал твёрдо и уверенно.
- Отлично! - султан хлопнул руками по мягкой обивке дивана, а Увейс поперхнулся и закашлялся. Лейла провела рукой по его спине и обратила серьёзный взор на падишаха.
- Когда я могу посмотреть Вашего больного? - деловито спросила она.
- Да прямо сейчас, - ответил султан и перевёл восторженный взгляд на брата.
- Увейс, твоя дочь настоящее сокровище, - сказал он и позвал стражника. - Отведи хатун к Хюррем-султан, пусть покажет ей Джихангира, скажи, я велел.
- Повелитель! Джихангир…Это ведь…- задохнулся Увейс.
- Да, Увейс, это мой младший шехзаде. Его беспокоят боли в спине, доктора не могут ему помочь. Вдруг, у твоей дочери получится? Посмотрим, насколько вняла она трудам Авиценны в её возрасте.
Султан махнул рукой, и Лейла, склонив голову, вышла из покоев падишаха.
Увейс остался наедине с Сулейманом, и между ними завязалась доверительная беседа.
- Присядь рядом, Увейс, - султан жестом пригласил брата на диван, - Расскажи мне, что ты видишь, когда смотришь на мой народ? Что ты чувствуешь, когда ходишь по улицам моего города? - направил он на него проницательный взгляд.
Увейс взглянул на султана и, увидев в его глазах искреннюю расположенность, почувствовал, как напряжение, сковывавшее его, отступило.
- Повелитель, я вижу людей, которые много трудятся. Вижу их пот, их усталость, но также я вижу в них достоинство и гордость. Они возвращаются после работы в свои добротные дома, вкушают сытную еду, приготовленную их довольными жёнами, радуются весёлому смеху своих детей и возносят благодарственную молитву Аллаху за то, что послал им такого мудрого и сильного правителя, как Вы! Вот, что я вижу и что я чувствую, брат! Да дарует тебе Всевышний многие годы жизни всем нам на благо! – вдохновенно закончил Увейс.
Всего через минуту между ними возникло такое братское тепло, что они крепко обнялись.
- Увейс! Мне нужен человек, который будет там, где я не могу быть, который будет говорить то, что я хотел бы сказать. Таким человеком будешь ты, мой брат! Я назначаю тебя своим доверенным лицом и даю тебе право говорить от моего имени. Также ты будешь иметь доступ ко мне и во дворец в любое время, - отстранившись, сказал падишах.
Увейс был ошеломлён. Это было больше, чем он мог себе представить. Повелитель уравнял их в правах.
- Клянусь, я оправдаю Ваше доверие, повелитель! - ответил он, чувствуя, как слёзы наворачиваются на глаза.
Тут в дверь тихонько постучали. На пороге появилась Лейла, и оба – Сулейман и Увейс – тут же повернулись к ней, их взгляды были полны ожидания и интереса.
- Что скажешь, Лейла? - спросил её султан, - сможешь ты помочь моему шехзаде?
- Повелитель, - поклонилась девушка, - я посмотрела шехзаде. Боль его мучительна, но не безнадёжна. Я помогу ему.
- И какие же чудеса ты думаешь совершить там, где лучшие лекари империи оказались бессильны? - с ноткой сомнения в голосе спросил султан.
Лейла постаралась не обратить внимания на колкость падишаха. Она знала только одно - чтобы видеться с Мустафой, ей нужно попасть во дворец, а для этого необходимо доказать свою ценность.
- Подобную болезнь я видела у сына нашего повара, простите, повелитель. Я смазывала его больное место мазью, приготовленной из редких трав, и его боли уходили. Я сделаю такую мазь, и шехзаде перестанет страдать, - заявила Лейла. - Только я должна наблюдать шехзаде хотя бы в течение месяца, чтобы понять, какая пропорция трав нужна и какое количество мази подойдёт ему.
- Хорошо, - согласно кивнул Сулейман, - я распоряжусь, чтобы тебя пропускали к Джихангиру в любое время. Если вопросов у вас нет, можете быть свободны, - сказал он.
Увейс с Лейлой поклонились и покинули апартаменты падишаха.
- Отец, ты сегодня поедешь домой? - сосредоточенно спросила девушка, как только они сели в экипаж.
- Да, а что? – насторожился Увейс.
- Срочно отправь мне из дома с посыльным книги, которые лежат в библиотеке на круглом столике возле окна. Их должно быть пять.
- Доченька, а ты правда поможешь шехзаде? - с глубокой обеспокоенностью в голосе спросил отец.
Лейла подняла на него свои большие тёмные глаза и задумчиво ответила:
- Должна помочь! В её словах было больше надежды, чем уверенности. - Я стану говорить с духами трав, я буду искать ответы в шёпоте ветра, но я должна помочь!
Отец, наблюдавший за ней, покачал головой.
- Я никогда не видел у тебя такого выражения лица, доченька, - сказал он, и в его голосе прозвучала смесь гордости и тревоги.
После обеденной трапезы Увейс простился с дочерью и уехал в свой эялет.
На следующий день Лейла встала пораньше и в сопровождении служанки отправилась на рынок, чтобы купить новые украшения и ткани для визитов во дворец.
Когда все покупки были сделаны, Лейла, оглядываясь по сторонам, увидела небольшую лавку, где продавались красивые спелые гранаты, а чуть поодаль лежали целебные травы.
- Подожди меня в карете, - сказала она служанке, а сама пошла к этой лавке.
С корзинкой, полной спелых гранатов и душистых трав, Лейла обогнула толпу зевак, спешащих на базар, и направилась к карете.
Внезапно, словно вихрь, на неё налетел юноша. Корзинка выскользнула у неё из рук, гранаты покатились по земле, треснув и рассыпаясь рубиновыми брызгами.
Лейла отшатнулась, чувствуя, как кровь приливает к щекам.
- Смотри, куда прёшь! С ума сошёл? Я на тебя кадию пожалуюсь! - вскрикнула она. Гнев, вспыхнувший мгновенно, заставил её говорить громче, чем следовало.
Юноша, высокий и худощавый, в сбившимся набок тюрбане и испуганными карими глазами, остановился и стал быстро извиняться.
- Прости! Я не видел тебя! Не кричи так! – пробормотал он и густо покраснел.
- Что значит “не видел”? У тебя глаза есть? – продолжила она, но тон её смягчился.
- Я спешил… Прости! – ещё раз сказал он и хотел бежать дальше.
- Прости? А кто мне заплатит за испорченные гранаты? – Лейла приподняла бровь, внимательно посмотрела на парня и замерла, словно статуя, которую она видела в дворцовом саду. Мгновение спустя она склонилась перед юношей в глубоком почтительном поклоне.
- Ты что? – с оттенком недоумения спросил её парень.
- Простите, шехзаде, я не узнала Вас! – промолвила Лейла, и Мустафа на шаг отступил от девушки.