Но не тех, о которых вы сразу подумали! Этот диалог действительно имел место в одном из баров Петербурга, автор имел неосторожность подслушать его. Диалог любопытный своим полным сюрреализмом (как и всё, что было в баре в тот день, в конце убедитесь).
Итак, четверг, обеденное время, я работаю из бара (да, иногда я так делаю и мне не стыдно 😄)
На укрытой от палящего северного солнца веранде несколько столов. За одним из них пьют который уже стакан (один — стакан, другой — банку) два парняги. Именно так: парняги. Чёткие, резкие, почти пацанчики, но не по пацанской моде одетые. Один — в светлом: футболка и шорты, в бейсболке в тон, другой — в чёрном том же самом, но без кепки и с каннабисом на спине. Светлый пьёт пиво стаканами, Тёмный коноплянщик — банками. Первый рыгает раз в предложение, второй шипит открываемыми тарами. Парняги основательно нетрезвы, Тёмный курит за столом, Светлый спускается с веранды, обходит её и курит рядом с Тёмным, но формально вне заведения.
Как у всех подвыпивших людей слух у парняг подсел и говорят они громко, так, что беседу поневоле слышали все посетители веранды. Разговор у них идёт о тяжести утрат в жизни. Тёмный рассказывает собеседнику о том, что у его друга умер брат. Светлый сожалеет и жалуется Тёмному на скорбную и тяжёлую свою собственную потерю, равноценную, а то и превосходящую по горечи: пса похоронил. Говорят матом. Тёмный:
- Скажи, ведь никого ближе у тебя не было больше, тля?
- Тля, не было, тля, ваще, тля!
- Как он тебя люблил, а, тля?!
- Тля, ващще шиздец, тля!..
- Чего ты теперь делать-то буешь, тля?
- Тля, ващще не знаю, тля, в натуре, на ухо, тля... Грусть, тля, ёмана... Серый когда приходил, всё спрашивал: «Где Рыжий?», а Рыжий к нему бежал, любил Серого очень. Они с ним, главное, лягут, тля, на месте его в коридоре, тля, обнимутся и лежат, на ухо. А теперь Серый приходит — а Рыжего нет, тля... А меня как любил — ващще шиздец, тля...
За соседним столиком сидит мама с двумя детьми, едят мороженое (в баре! да, я тоже, мягко говоря, удивился). Мама с офигевшим лицом, отчаянно орудует ложкой, стараясь быстрее впихнуть внутрь мороженое, и подгоняет мелких, потому что те — слушают, забыв про лакомство и жадно впитывая каждую тлю.
Разговор парняг путается для стороннего слушателя, но они в русле, они — в теме. Их несёт по течению диалога. Тёмный сочувствует, как это сейчас называется активно слушает, задаёт вопросы с участием. Светлый пускает скупую пьяную слезу, Тёмный даёт ему салфетки.
Тёмный шкерится от официанта, пряча баночное пиво: как выяснилось, он всю дорогу шипел банками, принесёнными с собой. Экономный мерзавец, хотя чего ещё от тёмного ожидать? Прячет он нелепо: когда Светлому приносят очередную пинту светлого, Тёмный просто ставит свою банку вниз, под стол. Официант, белокрылый ангел, делает вид, что не замечает. У Тёмного на лице каждый раз после его ухода торжествующая улыбка Джека Николсона.
Затем Тёмный пытается подарить Светлому средство то ли от насморка, то ли от всего вообще из Таиланда. Матом клянётся, что поможет, иначе тля будет. Светлый отказывается. Оба расстроены: Шпатен по акции в баре кончился. Тёмный пеняет Светлому, что это он весь Шпатен выпил...
Разговор парняг как-то сам по себе сник. Уходя, Тёмный огляделся: «Ничего не забыли? О, банка!» Забрал банку, которая стояла на полу около его стула, потряс её и протянул Светлому: «Тут ещё пиво есть, на, допей!»
Парняги ушли, а вскоре и я засобирался, закончив работу. Старший из детей спросил маму: «У дяди собачка умерла, да? А почему он так ругался на неё?» «Это дядя не на собачку ругался, это дядя просто ругался, на жизнь. А ты зачем чужие разговоры подслушиваешь? Неприлично!»
На выходе из бара, в дверях, я пропустил внутрь девушку в хиджабе. «Последние времена пришли», подумал я, и пошёл домой, размышляя был ли этот разговор Тёмного со Светлым, или это во мне тёмное со светлым беседовали...