В глаза ударил свет, Татьяна зажмурилась, от неожиданности покачнулась, чуть не упала, но сильные руки ее провожатого поддержали, помогли устоять на ногах.
НАЧАЛО ЗДЕСЬ:
Всю ночь они шли, даже ни разу не передохнув. Дорога была сложной, сквозь самые дебри, да в добавок ей ещё и глаза завязали, для надёжности.
– Время неспокойное, сестрёнка, - словно оправдываясь, говорил молоденький совсем паренёк, чужой, незнакомый, который нашел ее возле того самого сухого дерева, - Сходу так и не разберёшь, кто свой, а кто чужой, веры никому не осталось. Ты не серчай, порядок такой. А насчёт дороги не боись, держать крепко буду, доведу!
Татьяна, держалась до последнего, шагала, придерживаемая своим провожатым, стараясь не обращать внимания на жгучую боль в раненой ноге, которую тот наспех промыл и перевязал, на жажду, на холод и сырость, поднимающуюся от болот. Но сейчас, когда они, наконец, добрались до партизанского лагеря, девушка просто валилась с ног от усталости.
– Ну здравствуй, красота моя! - донесся до нее откуда-то сбоку до дрожи знакомый голос, - Вот и свиделись.
– Василий Демьяныч! - ахнула Татьяна, у которой от радости даже слезы навернулись на глаза.
Мужчина тяжело поднялся из-за грубо сколоченного стола, подошёл к ней, обнял, тепло, по-отечески. На вид ему было около сорока пяти, крепкий, коренастый, совсем ещё не старый. Глаза голубые, с весёлым хитрым прищуром, доброе обветренное лицо, покрытое сейчас жёсткой щетиной, густые вьющиеся волосы, а вместо правой ноги, от колена - деревяшка.
Ноги он лишился в финскую, воевал, чего уж там. А как фашисты напали, так на фронт его не пустили - куда, мол, тебе? Все, отвоевался.
Поставили председателем, вместо того, что на войну отправился. Василий Демьяныч мужиком был умным, смекалистым, крепкой рукой колхозное хозяйство вел.
Но потом пришли проклятые фрицы, разорили, пожгли соседние деревеньки, а в их селе обосновались, что-то наподобие временной администрации устроили. Ещё бы, через них железная дорога проходит, рядом мост - важный пункт, теперь сколько они через него перебрасывают техники, оружия, живой силы!
Ещё когда немцы были достаточно далеко, собрал Василий Демьяныч своих односельчан, долго говорил, горячо. О том, что не желает жить под врагом, что хочет быть полезен Родине, что встанет на ее защиту даже без ноги. Говорил, что уходит в лес, в чашу, чтобы оттуда следить за фашистами, данные передавать, кому надо. Что будет мстить врагу по мере сил, за все бесчинства, что творит он на их родной земле.
Призывал Василий Демьяныч тех, кто желает, с ним идти, вместе создать партизанский отряд, вместе бороться за свободу свою. Многие ушли тогда, и старики, и женщины, и подростки. Но многие и остались - побоялись неизвестности, не пожелали бросать свои дома, хозяйство. Надеялись, что, авось, принесет, пройдет немец мимо, не тронет. Не тут-то было.
В последний раз Татьяна видела Василия Демьяныча почти три месяца назад, ещё весной. Казалось бы, совсем недавно это было, провожали они тех, кто решился уйти в партизаны, припасы им собирали на первое время всем селом. Да только за это время столько всего пришлось ей пережить, такое испытать, что иному и за всю жизнь не выпадает.
Маму у б и л и в первый же день: пришли на двор к ним, стали курам головы сворачивать, чтобы унести, а она и бросилась с кулаками. Церемониться с ней не стали, даже патронов пожалели, ударили в висок, да и дело с концом.
Татьяну мать успела надёжно спрятать в погребе, который вырыл давным-давно в дальнем конце огорода ещё прадед ее.
Красивая была Таня, да и не ребенок уже, семнадцать лет - боялась женщина, как бы не вышло чего, как бы не позарился немец на ее дочку.
В погребе девушка просидела до глубокой ночи, а когда осмелилась вернуться в дом, нашла мать, лежавшую посреди разореного двора.
Сама м о г и л у ей рыла, недалеко, за домом, сама х о р о н и л а ... Тогда ещё, глотая слезы над наспех сооруженным могильным холмиком, поклялась, что отомстит врагу. За маму, за соседку бабу Глашу, которую вчера сожгли проклятые фрицы заживо с собственном доме, за всех.
Там, возле материнской м о г и л ы, и нашел ее Борис. Пришел ранним утром, едва рассвело.
Ни слова не сказал, просто присел рядом, крепко прижал к себе - и стало чуть легче. Теперь ведь, кроме него, никого больше в целом свете у нее не осталось. Отец с братом воевали, неизвестно, вернутся ли живыми, мамы больше нет, в дед с бабушкой далеко живут, да и живы ли ещё? К ним-то немец раньше добрался, говорили, что люто зверствовал в тех краях, никого не щадил - ни старых, ни малых.
А с Борисом они с малых лет вместе, всю жизнь неразлучны были, их ещё в школе все женихом и невестой дразнили. А как подросли, так и любовь пришла - первая, светлая, чистая. Собирались после школы в город уехать, учиться, а после и свадьбу мечтали сыграть, даже уже решили, что детишек будет у них обязательно трое. Столько планов у них было, столько надежд - и ничего теперь не осталось. Все растоптала, сломала, уничтожила проклятая война.
– Бежать тебе надо, Танюшка, - сказал он ей тогда, помогая подняться, - Пойдем тихонько в дом, вещи тебе соберём какие-никакие, а после я тебя к бабе Шуре отведу. У ней фрицы были уже, брать нечего у старухи, да и дом на отшибе - больше не сунутся. А если что - у ней выход ещё один из дома имеется, на огород. А за ним сразу лес - успеешь убежать.
– А дальше что?
– Пересидеть тебе нужно маленько, а я попробую на партизан выйти. Там наши, помогут, к ним тебя переправим.
– Так ты что же, с партизанами связь имеешь? - ахнула Татьяна.
Он промолчал, лишь загадочно улыбнулся, тоже, мол, не лыком шит, хоть и на фронт не взяли по возрасту.
– А что ж сам не ушел к ним?
– Да куда я? У меня мама больная, сейчас совсем слегла, да и тебя без присмотра оставлять нельзя. Ну ничего, скоро будешь в безопасности.
Однако быстро уладить дело не получилось - немцы зорко следили за местными жителями, глаз не спускали с них. Прослышали про партизан в лесу, да те и сами неплохо их уже успели потрепать, досаждали жутко, били туда, где их меньше всего ждали, много урона нанесли. Было ясно, что кто-то из местных снабжает их сведениями, кто-то помогает. Вот это и собирались выяснить фашисты, уж очень им хотелось добраться до партизанского лагеря, а сами бы точно не нашли - кругом густые леса, топи да болота - попробуй, если не знаешь заветных троп, проберись!
Борис навещал Татьяну в новом ее жилище почти каждую ночь, приносил новости, иногда снабжал кое-какими продуктами - у бабы Шуры-то даже огорода не было, старая она уже была, глаза почти не видели, руки и ноги не слушались.
– Борь, я тоже полезной быть хочу! - спустя пару недель сказала ему Татьяна, - Я вот что придумала: партизанам же нужно информацию собирать? На разведку они, наверняка, выходят. Да и за припасами в деревню наведываются, не спорь, я точно знаю!
– И что? - нахмурился Борис, - Тань, не ввязывайся в это все пока...
– Они маму мою у б и л и! - со слезами в голосе воскликнула девушка, - Ни за что, за пару куриц! Как ты не поймёшь, я...
– Я все понимаю, - голос Бориса стал мягче, в нем слышалось сочувствие, - Что ты предлагаешь?
– У бабы Шуры дом очень удобно расположен, сам ведь говорил, и выход запасной есть. Пусть к нам приходят, а уже отсюда проще им будет задачи свои выполнять! А я помогу, чем смогу. Когда накормлю, когда, что нужно, достану, отвлечь могу, кого надо, все тропинки здесь знаю!
– Посмотрим, - задумчиво произнес Борис, которому очень не хотелось втягивать свою возлюбленную в такую опасную авантюру, - Я сообщу о твоём предложении, куда следует, а там уж пусть они сами решают. Если сочтут твою идею полезной для общего дела, тогда вмешиваться не стану. В конце концов, ты тоже имеешь право на борьбу, на месть.
ПРОДОЛЖЕНИЕ
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом