Татьяна все говорила и говорила, запинаясь, торопясь, глотая слезы. Ей очень хотелось излить душу, рассказать о том, что пришлось пережить за последние месяцы, свидетельницей каких страшных событий довелось стать.
НАЧАЛО ЗДЕСЬ:
Василий Демьянович слушал, не перебивая, и с каждой минутой лицо его становилось все мрачнее и напряженнее.
– Значит, говоришь, Борис в полицаи подался, переметнулся к врагу? - сухо спросил он, когда она, наконец, замолчала.
– Угу, - всхлипнула Таня, - Как он мог? Как? Это он, он нас всех фашистам заложил, больше некому!
Мужчина ничего не ответил на это, лишь задумчиво посмотрел ей прямо в глаза.
– Он ещё пытался оправдаться, говорил, что мать немцы забрали, что держат ее в комендатуре, что обещали у б и т ь, если не станет на них работать! - горячо продолжила девушка, - Как же так? Неужели, он думал, что это сможет оправдать его предательство?!
– Успокойся, дочка, все уже позади, - Василий Демьянович встал, подошёл к ней, ласково погладил по белокурым волосам, - Война - она такая, ломает людей, перемалывает. Не все могут выдержать, многие не справляются, сдаются.
– Зину Ефремову они три дня пытали, все село ее крики слышало, да только она ни слова не сказала, никого не выдала! А ведь девушка, да ещё и на два года младше. А он!
– А он не смог. Я не оправдываю его, Татьянка, ты не думай. Предательство, трусость ничем оправдать нельзя, в уж кровь невинных людей на его руках вовеки не отмоется. Придет время - заплатит Борис за все, что совершил, я тебе слово даю. Все они поплатятся, кто врага с распростёртыми объятиями принял, кто радостно в услужение к нему побежал. Всех найдем и накажем, дай только срок! А пока вот что: в селе тебе больше появляться нельзя - все думают, что ты в яме лежишь вместе с остальными, так и пусть дальше так думают. О том, что жива ты, только Борису известно, да он молчать будет - не признаваться же ему, что спас тебя, в самом деле? За это и самого в яму могут отправить, у фрицев с полицаями-перебежчиками разговоры короткий.
– Но... - хотела было возразить Татьяна, но мужчина поднял руку, и она замолчала.
– Сейчас пойдешь с провожатым твоим в соседнюю землянку, там у нас лазарет. Тетя Даша Филимонова там заведует. Громко сказано, конечно, лекарств нет, да и с бинтами нынче туго, но ты же знаешь, тетя Даша в травах хорошо разбирается, такие отвары да примочки делает, такие сборы составляет - с их помощью не одну жизнь спасла, многих, в буквальном смысле, с того света вернула. Она твою ногу осмотрит, подлечит, что сможет, сделает. Отдыхай пока, восстанавливайся, набирайся сил. А после дело подходящее найдем тебе, у нас тут для всех работы хватит, рук вечно не хватает.
– А как же...
– Все, я сказал. Не связная ты больше, забудь. Ты итак много для нас сделала, важные сведения передавала, сколько наших ребят через ваш домик прошло, скольких от врага укрыла - и не сосчитать. На сегодня долг твой перед страной выполнен, по крайней мере, пока так. А дальше видно будет. Иван!
В землянку заглянул уже знакомый Татьяне паренёк. Получив от командира указания, помог ей выбраться на улицу, повел за собой.
Татьяна шла медленно, оглядываясь по сторонам, разглядывая лагерь. Раньше ей ещё не доводилось бывать здесь, и все для нее было ново, все в диковинку.
Лагерь был довольно большой, надежно укрытый со всех сторон густым лесом. Дорога в него веда только одна, да и та через непроходимые топи, так что фашистам нужно очень постараться, чтобы добраться сюда.
Народу в партизанском отряде было много, среди них немало встретила Татьяна и своих односельчан.
Вон дед Ермолай кашеварит возле большого костра, что-то помешивает в огромном котле. А вокруг него крутятся ребятишки всех возрастов, свои, деревенские. Кто хворосту принесет, кто травок каких-то, кто воды подтащит. А старик улыбается, для каждого своего помощника доброе слово найдет, каждого похвалит, да все с шутками, с прибаутками. Смеются ребятишки, и кажется Тане, что вновь вернулась она туда, где не было ещё войны, в было голубое бескрайнее небо, счастье и беззаботное детство.
А вот, в отдалении, особняком ото всех, сидят несколько молодых парней. Среди них и одноклассник Татьянин, Алексей, и соседский парнишка на год постарше, Володя. Сидят хмурые, обсуждают что-то, на карте рассматривают, переговариваются вполголоса. Когда мимо проходила, увидели ее, узнали. Помахали, улыбнулись ласково, по-дружески, не бойся, мол, Татьянка, теперь с нами ты, в обиду тебя не дадим.
Вообще, много было знакомых лиц в лагере, и никто без дела не сидел: кто одежду починял, кто воду носил, кто землю копал, кто готовил, кто травы да коренья собирал, грибы да ягоды - у каждого было свое занятие, все трудились дружно, слаженно, для общего блага. И лишь она одна бездельничала, ничем не помогала.
– Нечестно это! - припадая на раненую ногу, плакала Татьяна, - Кто-то воюет, жизнью рискует, кро вь свою проливает, а я, значит, сиди и не рыпайся!
– Командиру виднее, - с сочувствием глядя на нее, ответил провожатый, - Раз так решил, значит, так надо. Не кипятись, сестрёнка, тебе сейчас вылечить ногу твою нужно, да ещё и кро ви сколько потеряла, чудом дошла, я уж, грешным делом, думал, что нести придется. А ты ничего, сильная, хоть с виду и маленькая тонкая, как тростинка. Значит, быстро на поправку пойдешь, а там можно будет и ещё разок с Василием Демьянычем потолковать. Глядишь, и передумает командир, все ж не новичок ты, многое знаешь уже и умеешь. Нам такие люди позарез нужны!
Тетя Даша, охая и причитая, сразу бросилась колдовать над ее раной, параллельно расспрашивала про село, про знакомых и родных. Узнав о гибели Таниной матери, отвернулась, чтобы скрыть выступившие на глазах слезы.
– Звери! Нелюди! Ничего, Танюшка, недолго им осталось на нашей земле пировать. Выгоним, всех выгоним, каждому отомстим за своих! А ты не плачь, не плачь, сиротинушкв моя, на-ка вот, выпей, легче станет.
И она протянула ей кружку с густой резко пахнущей коричневой жижей, напоминающей кисель.
Татьяна, морщась, выпила горькое снадобье до последней капли. Голова ее сразу стала тяжёлая, глаза начали сами собой закрываться.
– Что-то разморило меня, тетя Даша, - еле ворочая непослушным языком, прошептала девушка.
– Ну вот и хорошо, вот и славно, - Дарья осторожно уложила ее на широкую лавку, накрыла сверху тулупом, - Поспи, поспи, доченька. А как проснешься - сразу легче станет, силы появятся, вот увидишь.
Татьяна уже не слышала заботливых слов доброй женщины. Глаза ее закрылись, лишь только голова коснулась импровизированной подушки из какого-то тряпья, и она провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Так началась ее новая жизнь.
ПРОДОЛЖЕНИЕ СЛЕДУЕТ
Друзья, если вам понравился рассказ, подписывайтесь на мой канал, не забывайте ставить лайки и делитесь своим мнением в комментариях!
Копирование и любое использование материалов , опубликованных на канале, без согласования с автором строго запрещено. Все статьи защищены авторским правом