– заявляет известный балетмейстер Борис Эйфман
Когда я беседовал с Борисом Яковлевичем Эйфманом, он был на четыре года моложе меня нынешнего. Разговаривали мы на его репетиционной базе на Петроградской стороне. До этого я посмотрел все его основные балеты. Эйфман произвёл на меня приятное впечатление. Интеллигентный человек, но чувствовалось, что он знает себе цену.
Прошло четверть века. Сейчас бы дал интервью другой заголовок. Например, «Меня огорчает зыбкость и иллюзорность моего искусства» или «В балете ничего не повторить – и в этом его прелесть». Но работая в «Комсомольской правде в Санкт-Петербурге», мы должны были придумывать заголовки, связанные с городом.
Очень хочу сходить на новые постановки Эйфмана. Например, очень интересно увидеть его балет по «Братьям Карамазовым» Достоевского. Но где они идут? Разговор о специальном здании театре Эйфмана идёт лет 30. На сайте театра написано: «В ближайшем будущем в Санкт-Петербурге должен появиться Дворец танца Бориса Эйфмана, который призван стать одним из мировых центров танцевальных искусств».
Не так давно произошла мутная история с «реконструкцией» дома Басевича, исторического здания на Большой Пушкарской, под общежитие театра Эйфмана. Фактически Петербург потерял ещё одно дореволюционное здание в стиле модерн – огромный доходный дом с классическими петербургскими дворами-колодцами. То, что появится на его месте, будет муляжом. Виноват ли в этом балетмейстер, я не знаю.
Примечание от 19 июля 2025 года
СПЕКТАКЛИ Бориса Эйфмана либо хвалят, либо ругают на чём свет стоит. Вот и последний его балет «Русский Гамлет», поставленный в Большом театре, вызвал самые разные отклики. Одни критики говорят, что балетмейстер «погружает зрителя в глубины человеческого подсознания». Другие считают, что «Русский Гамлет» – это кич, где «императорский трон превращён в гинекологическое кресло». Как известно, лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать или прочитать. А вот увидят ли петербуржцы балет о Павле I «Русский Гамлет» –неизвестно. Корреспондент «Комсомолки» встретился с Эйфманом на его петербургской репетиционной базе незадолго до отлёта маэстро на гастроли в Нью-Йорк.
– Чем вас заинтересовал Павел I?
– Известно, что Павел пал жертвой заговора, невольным участником которого был его сын – будущий император Александр I. Чтобы оправдать это убийство, историки закрепили за Павлом репутацию безумного тирана, разрушавшего государственность России. Я попытался оценить его непредвзято и провести психоанализ этой необыкновенно загадочной фигуры. В итоге я понял, что Павел был светлой личностью, рождённой для прогрессивной реформации России. Он был образованным и духовным человеком. Но он родился в сложной обстановке двора Екатерины, где познал трагедию, вроде той, что познал Гамлет. Его потрясла смерть первой жены. Эта утрата сломила его психически и морально. И он постепенно погрузился в мир мрачных фантазий и мистических страхов.
– Павел почти всю жизнь прожил в Петербурге и его окрестностях. В честь чего премьера балета «Русский Гамлет» прошла в Москве?
– Тут есть два момента. Во-первых, я поддерживаю очень тёплые дружеские отношения с. художественным руководителем Большого театра Владимиром Васильевым. Он с трогательным интересом следит за моим творчеством и моим театром. И когда Владимир Викторович предложил мне поставить «Русского Гамлета» в Большом театре с артистами балетной труппы этого театра, я не мог ему ответить «нет».
Во-вторых, мы выброшены из культурной жизни родного города. Наш театр существует уже 23 года. Мы достойно представляем во всём мире современный балет России. Питерская публика нас ждёт и любит. Но с ней мы почти не общаемся. В родном городе мы – бездомные! Мы до сих пор не имеем в Петербурге своей площадки. Нас это очень унижает. Ведь в России балет всегда находился под патронажем власти. Как цари, так и коммунисты поддерживали искусство танца морально, материально и политически. В советские времена быть артистом балета было престижно даже для мужчины. А сейчас государство на балет внимания не обращает. Поэтому он переживает серьёзный кризис. Быть танцовщиком ныне не почётно. Это профессия второго, если не третьего сорта.
Вот и мы со стороны руководства Петербурга встречаем лишь доброжелательное равнодушие. И на сегодняшний день я не знаю, покажу ли «Русского Гамлета» петербургской публике или нет.
– А что скажете о выпускнице Петербургской балетной академии Анастасии Волочковой, которая в «Русском Гамлете» станцевала партию Екатерины Великой?
– Я отбираю актёров на роли не только по их техническим параметрам. Это в классическом репертуаре очень большое значение имеет техника. А для меня очень важен типаж. Я обращаю внимание на психофизические качества танцовщика, его актёрские качества и внешние данные. В моём театре тот танцовщик, который, скажем, танцует Алексея Карамазова, никогда не будет танцевать Дмитрия Карамазова. У каждого есть свое амплуа. Настя Волочкова по своим ярким внешним данным великолепно подходит для роли Екатерины.
– Почему бы вам не обосноваться в другой стране и приезжать в родной город на гастроли?
– Я убеждён: мы должны жить и творить именно в Петербурге! Я питаюсь духовно и энергетически нашим городом. В своё время я не уехал из него. Бог меня спас! Я coхранил театр и сохранил себя для своего искусства. Я сделал cвой выбор раз и навсегда. Pyководство города знает, что я сделал этот выбор. Может быть, как раз по этой-то причине оно и не торопится нам помочь. Отцы города меняются, а балет Эйфмана остаётся.
– В московской прессе вышло немало ругательных рецензий на балет «Русский Гамлет». Чем вы это объясните? Может быть москвичи слишком предвзято относятся к петербургской балетной школе?
– Думаю, московские критики не ставили перед собой такой глобальной задачи: очернить петербургский балет. Думаю, что критики, как и все мы, просто стараются выжить в нынешней непростой ситуации. Отсюда – их агрессивная реакция на всё происходящее. Сегодня положительные рецензии не в моде. Чтобы заработать имя, надо писать ругательные статьи. Цыплёнок тоже хочет есть.
– Трудно ли было работать с московскими артистами?
– Им было нелегко освоить новый для них стиль и ритм спектакля. Я рад, что в конце концов они освоили это всё и хорошо показали себя на премьере.
– Я слышал, что вы хотите создать Дворец балета...
– Сегодня на центральных сценах Петербурга совершенно непрофессиональные балетные компании уродуют шедевры нашей классики. Тем самым идёт уничтожение славы русского классического балета! Это происходит и за границей, куда эти труппы выезжают в малом составе. Поэтому я давно мечтаю создать в Петербурге Дворец балета, где были бы представлены совершенно разные виды балетного искусства: классическое, современное, авангардное. Но что сейчас говорить об этом...
– Почему вы все время в чёрном?
– Предпочитаю этот цвет вовсе не потому, что я – мрачная личность с демоническими притязаниями. Просто я всё время в работе. А чёрная одежда не так пачкается. Кроме того, я не обладаю настолько идеальной фигурой, чтобы носить светлые одежды.
– Вы всё время в работе: гастроли, репетиции, спектакли. А у вас маленький сын. Успеваете участвовать в его воспитании?
– У меня огромные сложности в этом плане. Мой сын всё время находится со своей мамой. Будучи импульсивным и эмоциональным ребёнком, он постоянно требует общения. Но он лишён полноценной семейной обстановки, потому что я всё время занят. Хотя сейчас он выезжает со мной на гастроли в Нью-Йорк, чтобы принять участие в «Русском Гамлете». У него эпизодическая, но важная роль: он играет маленького Павла.
– Вы бы хотели, чтобы ваш сын стал танцовщиком?
– Трудный вопрос... Я бы не хотел, чтобы он что-то делал в соответствии с папиным или маминым желанием. Пусть сам выбирает свой путь в жизни. В своё время я пошёл против воли родителей. Они не хотели, чтобы я танцевал, чтобы был хореографом. Мой папа был инженером, а мама – врачом. Они хотели, чтобы я пошёл по их стопам и стал бы нормальным человеком. Но в семье не без урода. Я был инородной личностью в своей семье. Несмотря на то что мои близкие относились ко мне с иронией, я шёл своей дорогой, выбранной очень рано. И вот пришёл к тому, к чему пришёл...
– Когда вы почувствовали свою «ненормальность»?
– Всё в моей жизни было предопределено. Сперва я начал танцевать, а уж потом – ходить. Всё время находился в движении! Я очень рано почувствовал в себе этот дар – быть хореографом. Всё остальное меня лишь подводило к этой моей судьбе.
– Говорят, вы очень требовательны к своим артистам. Возникают ли у вас столкновения с подопечными?
– Раньше иногда возникали... Может быть, потому что в молодые годы я был менее сдержанным. В моём театре существует диктатура. Но не личности, а идеи, которая объединяет меня и актёров. Мы сегодня конкурируем со всеми лучшими труппами мира. Эта конкуренция обязывает нас очень много работать, чтобы выигрывать на жёстком балетном рынке. Ведь мы живём благодаря своим ногам.
– Вам не обидно, что искусство хореографа нельзя сохранить для потомков?
– Конечно, меня огорчает зыбкость и иллюзорность моего искусства. Занавес закрывается – и всё! И уже ничего не повторить! Но в этом и прелесть балета. Ведь за миг можно и жизнь отдать... Если этот миг ярок.
Беседовал Дмитрий ЖВАНИЯ
Фото Станислава ЛЕВШИНА