Не узнавала она себя. Что заставляет сидеть в сумерках при свете лампы и ломать пальцы? Много лет вечер был неизменен: вернуться с обхода, покормить курей, подоить козу, травы накосить, еды приготовить, воды нагреть помыться. А там уж, как стемнеет, быстро уснуть.
А всего лишь посмотрел. Хотел опять что-то ехидное сказануть, а поди ж ты! Словно подавился на полуслове, застыл, окаменел, вцепился в неё глазами. И ведь случайно вышло: жилет рыжий в машинном масле извозила. А без него нельзя – вот и придумала в платье идти. Единственном, в котором в город ходила изредка. Оно хоть и не рыжее, да приметное – красное, яркое. Издалека видно. Вот он и увидел.
И посмотрел.
Как раньше.
А может…
Стоило задуматься, и иголка впилась в палец. Куда вроде бы ей, малышке. Да смотри-ка – смогла пробиться через толщу мозоли, натёртой за тридцать лет махания молотком.
И он пробился – сквозь огрубевшую шкуру.
- Ну ты, Мань, сегодня это, - наконец вымолвил машинист восхищенно. – Прям эта, Жаконда!
- Тьфу на тебя, дурак старый, - отмахнулась она, пряча улыбку, и делая вид, что старательно следит, как очередная шпала шлёпается на гравий, спихнутая с платформы. – Еще две около леса нада скинуть – там тряпка на ветке зелёная.
- Сделаем, - крякнул мужик, усмехнувшись в усы, откровенно смотря на нее и не отводя взгляда.
Еще и погудел, и рукой помахал, зараза такая!
Нить спуталась, завязавшись в неряшливый ком. Чертыхнулась, обрывая. Пальцы, не привычные к такой мелкой работе потрясывало, а ладонь вспотела. Так бы вот всё решалось в жизни – разорвать, и по новой. Как ни в чём не бывало. А ещё лучше – распустить и начать сначала…
- Дай помогу, красавица.
Крепкие руки тянут лом из её, пока слабых, не огрубевших.
- Тут же умеючи нада. Вот сюда суёшь и оп вот так тихонько. Оно само и пойдёть.
Прижался. Пахнет соляркой и махоркой. Горячий, потный, близкий. И вроде только что лом держал – а вот уже ее за талию девичью схватил.
Оттолкнула. Нагрубила. Чуть ломом поперек не перетянула.
А он ромашки таскал полевые. Которые тоже пахли соляркой и махоркой. Ими же по наглой роже и получал. Они же и стояли потом в вазочке. До сих пор последний букет стоит – засохший, мертвый. Встала, подошла, понюхала – нет, не пахнет.
Дура. «Ну и маши своим молотком, пока не окочуришься». Она и махала.
Мелькает иголка. Струится ткань. Потрескивает лампочка. Темнеет. Спать пора давно, но хоть ещё пару стежков. Когда-то, ей и бы в треть этой ткани завернуться. А теперь шить не перешить. И не обхватить ему уже талию одной рукой.
До вторника бы успеть.
А там - приедет. Захочет чего-то едкое сказануть, а она жилет рыжий сбросит. А он как обомлеет. Уставится на нее глазами бесстыжими. Спустится на насыпь со своего тепловоза словно хмельной. Подойдет. Прижмётся пахнущий соляркой и махоркой.
Горячий, потный. Близкий.
Автор: JackMcGee
Источник: https://litclubbs.ru/articles/67248-plate.html
Понравилось? У вас есть возможность поддержать клуб. Подписывайтесь, ставьте лайк и комментируйте!
Оформите Премиум-подписку и помогите развитию Бумажного Слона.
Публикуйте свое творчество на сайте Бумажного слона. Самые лучшие публикации попадают на этот канал.
Читайте также: