Искусство в ситуации невозможности искусства. Как смотреть на мир в ситуации, когда любая форма tabula rasa невозможна. Герман Преображенский описывает один способ видения.
Он предлагает такой доступ к миру. Как смотреть на мир сквозь снежную завесу, сквозь холодное покрывало Изиды, сквозь метель или замерзший блок льда.
Он назвал этот доступ к миру
- «сквозь мутное стекло».
Герман пишет: «Когда ты из этого тайного места наблюдаешь за происходящим, в котором ничего не можешь изменить и в котором тебе ничего нельзя прояснять, возникает своеобразная обездвиженность, подмороженность. Ты наблюдаешь за происходящим, а не участвуешь в нем – возникает опять эта почти медитативная, сомнамбулическая пассивность, но она как ни странно еще остается последним прибежищем и бастионом человеческого среди расчеловечивания.»
Предположим, есть некое тайное место из которого человек видит мир. Гройс с позиции искусства постмодерна называет это «иным миром». Гройс пишет: «Каждый художник хочет говорить о мире ином. Своим внутренним строем язык искусства обнаруживает строй мира иного, как строй языка обыденного обнаруживает строй мира здешнего». Гройс описывает особенность языка искусства, который, в отличие от обычного языка, говорит о мире ином, о котором может сказать только он один. «Мы можем любить художника за то, что он открывает пространства иные», говорит Гройс. У художников этот мир обыденным языком называется воображением и позволяет производить странное антисветское, контрэтичное и деэстетичное искусство, в моем случае - глубинное, замороженное, заснеженное, укутанное в меха, обернутое шкурами, укрытое одеялом Изиды...
Герман в своем тексте соотносит такой взгляд из тайного места сквозь мутное стекло с концепцией корреяяционизма Квентина Мейясу. В этой концепции доступ к реальности есть только через корреляцию между мышлением и бытием, но никогда к чему-то одному из них в отдельности. Это влияние человеческой субъективности на соприкосновение с реальностью. Нельзя помыслить объективную реальность вне нашего мышления, сознания, языка... Реальность не существует, но единороги существуют, потому что мы о них говорим - таков был постмодернистский метод.
Идея доступа к миру «сквозь мутное стекло» - частная, глубоко личная, приватная. И в этом доступе есть пути для истолкования, трактовки, релятивизм Дюшановской сетчатки - видишь изображение, но трактуешь изображенное. Линч называл такой доступ к миру «Совы не то, чем они кажутся».
Доступ к миру из своего тайного места, башни из слоновой кости, иного мира Гройса, сквозь снежную завесу, сквозь холодное Шиллеровское покрывало Изиды, сквозь метель или замерзший блок льда, сквозь мутное стекло.
Белее белого - можно назвать аскетичную деэстетику такого искусства. Есть богатейшая традиция эстетизации ничто, происхождение белого. Белое как высшая форма любого изображения у авангардистов, а молчание как высшая форма речи. Можно вспомнить
определение белого, как «великое безмолвие» у Кандинского. О белом человечестве говорил Малевич: «все люди должны быть белыми». Это связано с традицией духовной, византийской традицией белого, теорией чистого, пустого созерцания, белильными бликами в иконописи - фаворским светом... Можно вспомнить мистическое белое сфумато Вейсберга.
Это искусство соотносит концепцию белого с белым снегом. Таково квалиативное переживание места, как белого цвета… Можно вспомнить антиутопическое ощущение белого из Метели Сорокина.
Воет метель, убаюкивает стужа, пурга. Укутывает в меха, утепляет шкурами, укрывает холодным одеялом Изиды…