Алена закрыла глаза и постаралась представить себя в теплой уютной постели. Получалась плохо. В бок впивались сухие острые ветки, мокрая юбка прилипла к ногам, а на лицо капал холодный осенний дождь. Да еще этот писк… Совсем не так она представляла себе свой шестнадцатый день рождения.
Она открыла глаза и посмотрела на маленький скукоженный комочек у своих ног. Неужели это ее ребенок? Алена поморщилась. Ей казалось, что все случившееся — просто досадное недоразумение. Сейчас ей больше всего хотелось просто встать и уйти. Но внезапное осознание того, что как прежде уже не будет, словно окатило холодным душем. Алена подняла с пожухлой травы шарф и брезгливо переложила новорожденного на него.
— Ну ты чего? Не брошу тебя, не боись… Сейчас мамка что-нибудь придумает, — прошептала Алена, глядя на малыша и размышляя на кого тот больше похож, на нее или на Олега. — Мамка сейчас придумает…
Со стоном она поднялась сначала на четвереньки, а потом, держась за ствол упавшего дерева, с трудом встала на ноги. Куда идти, особого выбора не было. Только тетя Лиза могла приютить ее в такой непростой ситуации. Конечно, у нее и так на шее двое детдомовских, но другого варианта все равно нет. Пошатываясь, она прижала к себе всхлипывающий мокрый комочек и неровной походкой пошла к выходу из леса. Теперь она чувствовала ответственность не только за себя, но и за этого, только что родившегося, ребенка.
***
Жизнь у Алены простой не была никогда. Ее маме было пятнадцать, когда девочка появилась на свет. Все детство у малышки прошло с осознанием — своим рождением она испортила маме жизнь. Жили они у бабушки, и именно Тамаре Федоровне Алена обязана как минимум тем, что ей позволили появиться на свет.
В свое время бабушка тоже забеременела в пятнадцать и уж точно не хотела такой судьбы для дочки, для чего держала ее в ежовых рукавицах. Да что там в рукавицах! Тамара Федоровна била дочь смертным боем за любую провинность. Неудивительно, что та кинулась, словно в омут с головой, в первые же серьезные отношения. Лариса убегала из-под замка, вылезала через окна — на свидания к своему любимому Павлику. Кто бы объяснил тогда неопытной молодой девочке, что Павлик был местным сердцеедом? Едва на горизонте замаячила незапланированная беременность, он тут же свалил в закат. Пару месяцев Лариса просто ждала в надежде, что любимый вернется, и что подозрения в беременности — это лишь самообман. Но когда девушку начало тошнить при виде любой еды, тут уж Тамара Федоровна заподозрила неладное. За руку она отвела дочь к врачу и, когда правда вскрылась, едва не лишилась чувств.
— Ты что, паразитка такая, удумала? Бабушкой меня в тридцать лет сделать? Всю жизнь мне под откос срубила, думала, хоть вырастешь — заживу. Ан нет, она решила в подоле принести, — возмущалась Тамара Федоровна.
И хотя в тот момент Лариса уже сто раз пожалела, что связалась с Павликом, она была благодарна матери, что та не отправила ее на аборт. Тем более, что в первые месяцы после рождения Аленки она без Тамары Федоровны просто не справилась бы. Та была хоть и жесткой женщиной, но ответственность у нее была на первом месте. По правде сказать, бабушка любила внучку и всегда баловала игрушками и сладостями.
А вот у Ларисы материнские чувства так и не проснулись. Она, костеря малышку на чем свет стоял, не оставляла попыток устроить личную жизнь. Больше всего она хотела жить отдельно, не слушая ежеминутных указаний матери. Однажды Лариса просто ушла из дома за хлебом и не вернулась. Поговаривали, будто она уехала с цыганами искать лучшей жизни, но доподлинно этого никто не знал. . .
. . . дочитать >>