Мы с Катей с самого начала жили небогато. Не было у нас ни накоплений, ни какой-то опоры. Всё делали сами. Где-то ошибались, где-то выкручивались, но всегда шли вместе. Жили просто, без лишнего. И это тоже жизнь. Только в ней главное — не то, что на столе, а кто за этим столом сидит рядом.
Когда вкус — это воспоминание, а не ежедневная норма
Это были 80-е. Те самые годы, когда деньги в доме появлялись нерегулярно, а вкусная еда была праздником, а не привычкой. Катя тогда училась в школе. В антракте между актами школьных спектаклей или классных походов в театр она всегда старалась накопить на особый бутерброд. С икоркой, разрезанный пополам, на белом хлебе — не каждый мог себе позволить, а для неё это было событие. Ела его медленно, смакуя каждый укус, и запоминала вкус надолго. Это был такой маленький личный праздник.
Когда Наташка родилась, в 90-х Катя продолжала жить с тем же принципом: сначала — для других. Она копила понемногу, чтобы к Новому году купить три конфеты Рафэлло — одну себе, одну бабушке и одну дочке. Не больше. Не потому что не хотела — просто больше не могла позволить.
Появились в продаже йогурты — и снова Катя взяла не для себя, а чтобы Наташа и бабушка попробовали, узнали, что это за еда.
Щука тогда была очень дорогой, особенно филе. Но она покупала его раз в какое-то время, чтобы приготовить праздничный ужин: обжаривала с омлетом, аккуратно делила между собой, бабушкой и дочкой. Всё — чтобы порадовать родных.
Даже Сникерс — тогда редкость — делили на троих. Главное, чтобы всем по кусочку, чтобы у всех на лице появилась та самая, короткая, но настоящая улыбка.
Если еды немного — фантазия идёт вперёд
В те же 90-е, когда Наташка была ещё совсем маленькой, Катя сидела в декрете. Денег не хватало, но она справлялась. Всё, что получалось достать — превращала в еду. Простейшую, но с душой.
Мама Кати тогда работала в столовой, и иногда удавалось принести домой немного гречки. Эту гречку Катя варила с чем было: с маслом, с луком, с остатками подливы, если в доме оставалась. Позже появились куриные бульонные кубики — и начиналось кулинарное творчество.
Наташа была маленькая - макароны с молоком утром — был завтрак. В обед эти же макароны превращались в суп: туда добавлялся кубик, чуть зелени, вода. А к вечеру — ещё один вариант тех же макарон: с луком, с прижаркой, с песочком. Обычная еда, но сделанная с любовью — и от этого вкусная.
Когда мы уже жили с Катей, Наташка помогала как могла. Умела даже в свои девять лет заработать: находила мелочь, бежала в магазин с автоматом игрушек, вытаскивала из него несколько игрушек, а потом продавала их прямо там продавщицам — по 25–30 рублей. За вырученные деньги приносила домой хлеб, молоко, и, по привычке, брала для меня бутылку пива.
Вот так и жили - каждый день по чуть-чуть. Без лишнего.
Когда не знаешь, что будет завтра — готовишь из куриной кожи
После армии я ещё выпивал, с работой не ладилось. Бывало, что то там подработаю, то здесь. Денег почти не было. А Катя терпела. Жили с ней и с Наташей, и всё, что удавалось купить — это куриные наборы. Самая дешёвая часть — кожа.
Наташка бежала в «Родничок» во Владимире, брала лотков шесть-семь. А дома мы устраивали пир: кожу жарили, запекали, добавляли в макароны, даже суп из неё варили. Ели с удовольствием, потому что знали: другого нет.
Было время, когда всё наладилось, но не на долго...
Годы шли. Долги, простая еда, ремонт, который всё откладывался. Но потом я бросил пить, устроился работать в Москву. И началась другая жизнь. Стало легче, появилась стабильность. Потом, после обострения болезни, мы с Катей переехали в деревню к маме. Было по-простому, но хорошо. Пенсия Кати, плюс мамы, я и её муж работали — всё вместе держало нас на плаву.
А потом мама умерла. И на сороковой день Вова. И снова наступило время, когда снова не на что было жить. Так как Катю уже нельзя было оставить одну. Тогда мы и начали вести блог. Сначала TikTok, потом Instagram. Не потому что было чем хвастаться — просто потому, что это было нужно для эмоциональной разгрузки.
А потом начались посылки, которые спасли нас
Когда стало совсем туго, мы уже вели блог. Снимали то, что и так происходило у нас дома: Катя на коляске, я рядом, дом, деревня, как живём. Без постановки, без жалоб. И вот однажды в дверь постучали: посылка.
А потом — ещё одна. И ещё.
Из разных уголков. Кто-то отправил макароны и тушёнку. Кто-то — банку сгущёнки и пару плиток шоколада. Открываем — а там даже чай и печенье лежит. Всё нужное, всё простое, всё человеческое. Мы с Катей плакали и благодарили людей.
Бывали посылки, где только консервы и крупа. Бывали с письмами. Иногда клали духи для Кати или крем. Подписывались просто: «От подписчицы. Держитесь». И вот мы сидим, ужин готовим, а Катя нюхает баночку с кремом и улыбается. Говорит: «Как будто мне просто так сделали подарок. Не потому что больная, а потому что я — это я».
Посылки нас тогда буквально кормили. Не фигурально, а по-настоящему. Благодаря им у нас была еда на столе.
Благодаря им мы поняли, что не одни.
А это, может, важнее, чем сама еда.
Сейчас у нас просто жизнь. И это уже немало
Теперь у нас не стало богато. Но и голодно уже не бывает. Мы можем позволить себе обычные вещи — купить нормальные продукты, взять Кате духи, сводить Катю в кафе, чтобы поднять ей стимул к жизни. Иногда даже удаётся выбраться вместе в салон, и она возвращается чуть бодрее, чуть живее. Смотрит в зеркало — и глаза у неё светятся.
Когда приходят деньги с Дзена — мы это называем «зарплата» или донаты с Дзен, не миллионы, конечно, но достаточно, чтобы спокойно жить, не выживать. Мы больше не делим Сникерс на троих и не открываем сгущёнку, как сокровище. Но мы по-прежнему ценим простое: горячий обед, чистую постель, баню и конечно кофе. Когда у нас есть баночка кофе про запас, Катя говорит: "Значит всё будет хорошо!"
Мы живём без излишеств. У нас есть главное: мы друг у друга, дом и наши дети.
И если это называется «просто жизнь» — пусть. Для нас этого сейчас достаточно.
В трудные дни люди становятся ближе, чем родня
Когда жизнь начинает сужаться — не по плану, а по обстоятельствам — очень ясно видно, кто остаётся рядом. Не те, кто был когда-то на фотографиях. Не те, кто писал обещания. А те, кто пришёл с молчаливым участием и не ушёл.
Нам начали помогать совершенно незнакомые люди. Без условий, без вопросов. Кто-то передал тушёнку, кто-то — лекарства, кто-то просто написал: «Я рядом. Спасибо, что вы есть». И это «рядом» оказалось важнее любых официальных слов.
Просто делились тем, что есть. А в ответ получали больше, чем рассчитывали — не в килограммах и рублях, а в участии, в уважении, в тёплом слове.
И теперь мы знаем точно: иногда самые близкие — это не те, с кем ты родился. А те, кто однажды остался — по доброй воле.