— Ты когда-нибудь играл настолько пьяным, что наутро не помнил ни одной сыгранной песни? Вот и я нет. До того самого вечера.
Мы тогда с Касьяном и Лехой тусили в «Гаражке» — подвальном клубе, где на стенах плесень соседствовала с автографами групп, которые когда-то тут начинали. Мы были третьими в сетке, разогревали толпу перед какой-то московской командой. Всё как обычно: пиво за кулисами, полусломанный монитор, гулкий звук, из-за которого бас сливался с ударами в дверь туалета.
Но потом вышел он.
Седой, в выцветшей косухе, с руками, иссечёнными шрамами. Подошел к нашему столику, кивнул на гитару:
— Дайте сыграть.
Касьян, вечно на взводе, фыркнул:
— Дед, ты в своем уме? Мы через полчаса на сцену.
Старик не стал спорить. Просто достал из кармана потрёпанный медиатор, бросил его на стол.
— Оставлю у вас. Пригодится.
И ушёл.
Мы переглянулись. Леха, наш барабанщик, поднял медиатор, покрутил в пальцах.
— Странный тип.
— Выбрось эту фигню, — буркнул Касьян.
Но Леха засунул его в карман.
На сцену мы вышли уже изрядно набравшиеся. Первые две песни прошли в тумане — кажется, даже не фальшивили. А потом...
Потом Леха полез в карман за сигаретами и выронил тот самый медиатор.
— О, дедов подарок! — заорал он, поднимая его над головой, будто это был какой-то трофей.
Касьян закатил глаза, но я, чёрт знает почему, поймал медиатор на лету.
И всё.
Я перестал пьянеть.
Точнее, я очутился в музыке.
Мои пальцы сами рванули в «боевой» рифф, которого мы никогда не репетировали. Касьян и Леха на секунду опешили, но потом — будто их тоже понесло — врубились вслед.
И зал взорвался.
Люди полезли на сцену, кто-то разбил бутылку об стену, девчонка в первом ряду рыдала. А я... я чувствовал, как играю что-то чужое, но настолько своё, что аж зубы сводило.
Мы отыграли на одном дыхании.
Проснулся с дикой головной болью. Телефон разрывался:
— Ты в курсе, что вчера творилось?! — орал Касьян.
— Что?
— Мы сыграли сорок минут вместо двадцати! И, блин... Нас записали.
Он скинул ссылку.
Видео с концерта. Мы на сцене. Я вжимаю тот самый рифф, а Касьян орёт в микрофон что-то совершенно не наши слова:
«Я вернулся за своим, я вернулся сквозь годы...»
И самое жуткое?
В толпе, у самой сцены, стоял тот самый старик.
Он улыбался.
Медиатор исчез на следующее утро. Леха клянётся, что не терял, но его нигде не было.
А через месяц нам написал продюсер:
— Ребята, этот ваш кавер на «Возвращение» — просто бомба. Чей оригинал?
Мы переглянулись.
— Какой... кавер?
Оказалось, что та песня, которую мы «придумали» пьяными, уже существовала. Её играла в конце 80-х одна питерская группа. Их гитарист погиб в автокатастрофе. Седой, в косухе. Со шрамами на руках.
С тех пор я не ловлю чужие медиаторы.
Вдруг они не просто так падают.