Галина Петровна проснулась с утра с головной болью. Затылок пекло так, что сил никаких. Понятно: вчера деревья трещали от мороза, и печка сожрала несколько охапок дров. А сегодня идет дождь. Петровна глянула на термометр: плюс три. Немудрено, такой перепад – здоровым-то людям тошно, что тут говорить о пожилых гипертониках?
Галина Петровна решила сегодня не «кормить» обжору-печку. Как-нибудь перебьется. Дровишки надо экономить. Летом всю пенсию потратила на тракторную телегу горбыля. Да еще пришлось в долг залезть в автомагазине, чтобы расплатиться натурой с Вовчиком. За распил он брал три бутылки водки. Твердая цена. И, Слава Богу, что хоть тут у него все было стабильно, без изменений.
Она достала с полки объемную аптечку, нашла упаковку «Энаприла»: всего четыре таблетки осталось. Да и вообще, аптечку бы надо обновить: кроме старых, еще советского производства, пачек аспирина и активированного угля, в коробке не осталось ничего. Придется ехать в город, никуда не денешься.
Ее шумные соседки-дачницы сейчас, наверное, полеживают на диванах в своих теплых квартирах с новенькими стеклопакетами, газом и комфортным туалетом с ванной. Кто-нибудь вызвал врача: зачем страдать? Некоторых навестили дети, привезли необходимые лекарства, измерили давление, сокрушаясь и поругиваясь на «температурные качели», на бессовестную «небесную канцелярию»: совсем погода с ума свернулась!
А что ей, Галине Петровне, делать? Лежать на диване некогда: надо как-то выгребаться на улицу. Воды в доме нет. Вся вода в колодце. А колодец на другом конце села, куда нужно добираться, утопая в снежной каше по колено. Может, подставить ведра под крышу? Оттаявший снег стекает с шифера сплошными потоками воды. За день ведра четыре наберется: хватит и самой умыться, и посуду помыть, и на чай. Пускай говорят, что в наше время талая вода – чистый яд, но путешествие на «водопой» с таким давлением – верная смерть.
Умрет Галина в одиночестве – никто до весны и не хватится. Наплевать. Да вот только собаку Мышку, единственное живое существо, оставшееся с Галиной, жалко. Будет бедная Мышка умирать от голода долго и мучительно. В чем виновата Божья тварь? Нет, нет, Петровна Мышку не оставит. Не Мышка бы, так давно бы Галина Богу душу отдала с превеликим удовольствием! Жить ей порой просто не хотелось.
Галина Петровна вспоминала свои юные годы, и ей казалось, что они были сотканы из солнечного света. Если и были грустные дни, то память Галины искусно стерла, размыла воспоминания о них, как художник размывает акварель на картоне, изображая лес в дождевой дымке. Как было хорошо и спокойно тогда, в юности. До рокового дня. Или начала рокового отсчета?
Галинке все говорили, что она очень похожа на актрису, блистательно сыгравшую Оленьку в фильме «Мой ласковый и нежный зверь». Столько трепета и живой непосредственности в порывистых движениях юного, хрупкого тела Гали, столько нежности и наивности в ланьих Галиных глазах… Андрей все время твердил:
- Ты не Галя. Ты не можешь быть Галей. Галя – это мужеподобная хабалка, торгующая пикшой в рыбном отделе гастронома. Галя носит халу на голове и орет кассиру: мойву не пробивай! Галя шлепает вонючую селедку на весы, заворачивает ее в бумагу и зыркает волком на покупателя. Галя тащит домой сумки с продуктами и собачится с алкоголиком мужем по вечерам. У Гали визгливый голос и варикозные вены! Ты не Галя. Ты – Одри! Маленький, нежный и ранимый олененок с огромными испуганными глазами. Тебя хочется любить и оберегать от всех. Я буду звать тебя Одри, моя маленькая, моя единственная на свете девочка!
И он любил Галину. Любил так, что голова кружилась, и все мысли улетали куда-то. Каждый пальчик маленьких Галиных ручек Андрей одаривал поцелуем. Он обожал целовать ее, придумывать смешные, ласковые прозвища, носить Галинку на руках. Он слушал серебристый смех любимой и таял от нежности к ней. . .
. . . дочитать >>