Я проснулась, и тишина вдруг разрослась вокруг — медленно, как вода после камня… Жуткая, неуютная тишина, от которой словно начинаешь расплываться — исчезать. За окном февраль разгуливался ветром, голыми ветками царапал стекло и время от времени гудел глухо — будто кто-то ещё не скоро выберется из зимних сумерек. Я не люблю февраль — почему-то в этом месяце чаще всего приходит сожаление: что не начато, что не закончено, что уже навсегда прошло… Окно мутное, холодное, а внутри — будто застывшая вода.
Можно было бы — нужно было бы! — подняться, сварить овсянку, перебрать платёжки, позвонить сыну, спросить, как там у них с ремонтами и погодой… Всё как всегда. Но… сегодня во мне что-то оборвалось. Я лежала и смотрела в потолок — долго, не мигая, даже не думая о том, чтобы встать.
До смешного: вчера вечером я ещё строила планы — "вот с утра помою подоконник, разберу фотографии, заодно почитаю новости…". Вон там, на ковре, стопка журналов, а на батарее — разложенные носки, которых надо бы заново перепарить… Но сегодня всё это внезапно сделалось страшно далёким, не моим. Дело ведь не в ногах, не в суставах — дело в душе: будто в ней что-то перемёрзло так, что уже не согреть обратной стороной ладоней.
В такие утренние часы обостряется самое болезненное — это знание, что вся длинная жизнь, кажется, уложилась в прежние бухгалтерские ведомости: приход, расход, баланс… Только теперь — что ни пересчитай, не сойдётся.
Саша… Сын звонит раз в неделю, всегда чуть виновато: "Мам, у меня тут опять завал, прости…" Невестка, конечно, хорошая, внуки растут — вроде всё спокойно, да только меня не зовут — ждут разве что праздничными днями. Но я им и не мешаю, я не люблю настойчивости. Просто… стало вдруг невыносимо ясно: если я завтра не встану, то никто и не заметит — разве только когда молоко скиснет в холодильнике, а квитанции залежатся в почтовом ящике.
Я лежала, и какая-то тень сбивалась внутри, пересыпалась из памяти — как песок в стеклянных часах.
"Господи, а вдруг я в какой-нибудь день просто не захочу больше вставать?" — подумалось. Без страха, без эмоций. Как будничная констатация: вот была ещё одна работа — быть живой для себя самой. И вдруг, сегодня, нет ни одного повода даже встать из постели…
Может быть, такие мысли посещают только когда живёшь одна, да ещё вот в таком возрасте, когда календарь уже не столько зовёт, сколько молчит…
Вечером я шепчу в пустую комнату, украдкой, ему — кому-то, кто выше, роднее, мудрее меня:
— Дай мне знак…
Просто чтобы понимать, что ещё стоит просыпаться.
Я не прошу ничего особенного. Только — знак. Или маленькое обещание… что впереди хоть что-то будет. Где-то, как-то.
Ночь без снов — такая тяжёлая, когда и не спишь, и не бодрствуешь по-настоящему. Я то проваливалась в вязкую темноту, то снова всплывала в тишину, прислушиваясь — как будто где-то за стеной может послышаться ответ на мой шёпот. Нет, конечно.
А потом вдруг — я будто шагнула в другое время.
Сначала услышала музыку. Лёгкий, знакомый до дрожи перебор аккордов, ещё совсем тихий, но такой родной, что кровь в висках будто зазвенела. Мне послышалось, будто в нашем дворе, там, где когда-то с утра до вечера играли дети, где бабушка Надя вязала на скамейке, а дядя Гена курил свои "Беломор", — кто-то включил пластинку с вальсом.
Вальс. До чего же много в этом слове! Я медленно поднимаю голову — и вдруг весь наш двор, из моего далёкого-далёкого лета, расстилается прямо у меня перед глазами. Всё как было тридцать, сорок лет назад: зелёные скамейки, облезлая беседка, заношенные пёстрые паласы на верандах, большой вяз, который вымахал тогда выше дома.
А на асфальте — пары, кружатся, пританцовывают, смеются… Молодые, красивые, такие родные! Вот Валя, моя подруга с соседнего подъезда — ещё с косичками. Вот Тамара, строгая, но такая нежная, потом мамина подруга, которая всегда вырезала самые красивые снежинки из салфеток на Новый год. А вот и я… Да, именно я! Совсем девчонка, с короткой стрижкой, широкой улыбкой, такими чистыми глазами, что даже сердце защемило — не может быть, что это теперь только сон.
Я наблюдаю — и вдруг молодая я встречает мой взгляд. Она улыбается дерзко, смеётся будто в ответ на мои мысли:
— Ты чего стоишь, Валечка? Пойдём! Вальс — для всех!
Сердце у меня забилось так сильно, что хотелось зажмуриться. Хоть бы этот сон длился долго… Пожалуйста, не просыпаться!
А музыка звучит всё громче — "Амурские волны", "Осенний сон", что ещё… Ах, как давно я умела кружиться так, чтобы ноги сами несли по кругу, чтобы юбка чуть поднималась от ветра и кружилась рядом чужая рука — или любимая, или совсем незнакомая, но всё равно родная на один этот миг. Танцевать — и не бояться быть смешной, нескладной. Быть, просто быть!
Молодая я вдруг зовёт громче:
— Ты ведь помнишь, как это было? Можно снова, если хочешь!
Мне вдруг становится неимоверно страшно: что если я проснусь — и ничего, никогда уже не смогу вот так ощущать себя живой? А если сейчас соглашусь — не вернусь назад?
Я почти обмираю от этих мыслей. Сердце очень сильно бьётся, и слёзы сами подступают. Я смотрю на себя, молодую, и чувствую: не могу оторваться, не могу решиться.
Она подходит совсем близко, внезапно серьёзная:
— Знаешь, ты до сих пор здесь. Пока звучит музыка и пока ты помнишь этот вальс — ничего не кончено. Всё впереди, если хочешь.
Я вдруг понимаю, что ни одна радость — даже самая маленькая, самая простая — не исчезает насовсем. Она лежит, как старые пластинки — нужно только включить свой проигрыватель.
Мне становится легче. Я уже не боюсь проснуться. Надо ли мне остаться здесь навсегда? Нет. Я беру молодую себя за руку и говорю:
— Спасибо, мне пора. Я попробую ещё один раз встретить утро — по-настоящему.
Сон начинает таять, музыка тихнет… Я просыпаюсь.
*
Вокруг серое, обычное утро. Но в сердце — не привычная тяжесть, а что-то странное, свежее, как дуновение весны.
Я встала — и, удивлённо улыбаясь сквозь слёзы, ощутила себя живой. Окно приоткрыто, прохладно… а мне вдруг хочется сделать хоть что-нибудь простое, чтобы начать этот новый день.
Я стою у окна, держу штору дрожащей рукой. Пока город только просыпается, пока редкие прохожие кутаются в шарфы и спешат кто куда… А у меня будто тоже внутри что-то зашевелилось: не привычное «надо», а маленькое, но упрямое «хочу».
Музыка из сна… Я ещё долго прислушивалась к тишине, пытаясь найти то самое эхо, на котором, кажется, держалось моё вчерашнее и сегодняшнее. Нету… Ну и пусть. Главное — оно осталось во мне. Я вдруг вспомнила: где-то у меня была старая, совсем заброшенная пластинка — там на обложке вальсирующие пары, и проигрыватель в шкафу, захороненный среди всякой рухляди. Как давно мне не хотелось ничего искать, ничего «раскапывать»… А сейчас прямо зачесались руки.
Вначале я осторожно протёрла пыль — с осторожностью, будто ласкаю живого питомца. Пластинка нашлась сразу — вот чудо! — «Вальсы XX века». Лёгкий щелчок, чуть скрипнет крышка — и… какая же это магия, слышать первые глухие аккорды, словно снова открываешь дверь в тот самый двор, где девочка с короткой стрижкой и широкой улыбкой кружится под осенними облаками на школьной площадке!
Я отстраняюсь от полки, ставлю проигрыватель на стол. Комната вдруг кажется светлее. Под музыку я сначала чуть похрамывая, осторожно — всё-таки годы! — переступаю по линолеуму, раз-два… Потом возвращаются ко мне забытые движения: рука отлетает вбок, юбка млеет по колену, а ноги помнят ритм. Я танцую. Сама с собой — неумело, неловко, но… так счастливо! Даже смеюсь:
— Ну что, Валя, теперь не упадёшь?
И, знаете… не упала, не оступилась. Наоборот — будто самой себе отдала честь: "Живи!"
И вдруг — стук в дверь. Глухой, решительный.
У меня ёкнуло сердце — не жду никого. Но не беда. Привыкла всегда встречать гостей — даже если редко заходят.
— Валентина Михайловна, — стеснительно выглядывает Ольга с третьего этажа, — я тут… Пирог остался, спекла лишний — подумала, может, к чаю пригожусь? А у меня ещё кружка с мёдом…
Я вдруг смешно смутилась, но, собравшись с духом, распахнула настежь двери, впуская в тепло чужое присутствие:
— Ольга, а хотите… станцевать со мной? Музыка как раз идёт, и пирог подождёт!
Вы бы видели её глаза! Сначала недоумение, потом радость, а потом — заливистый смех:
— Да вас не узнать, Валентина! Ну пошли, кружить будем!
И мы кружили, не боясь быть смешными. В самом центре гостиной, две взрослые женщины — танцуют, как когда-то девочки на школьном дворе. Откуда-то появлялся азарт, появлялась лёгкость: мы смеялись, сбивались с шага, но однажды, когда Ольга наклонилась ко мне — тихо, доверительно — сказала:
— Как же хорошо, что вы меня позвали, а то я бы опять весь день одна пряталась от самой себя…
Я, вдруг не стесняясь, обняла её:
— Оля, а ведь это весна уже идёт. Слышите? Музыка и есть весна.
Такого праздника я не испытывала… не помню с каких пор. Маленький «бал вдвоём» — и не нужно больше гостей, ни большого повода для счастья… Просто мы есть, музыка есть, жизнь идёт.
Когда Ольга ушла, мы долго не могли расстаться — смеялись у порога, вспоминали, как когда-то бегали на танцы в дом культуры, как кружились по линолеуму под завистливые взгляды мужей или соседей. Она взяла с меня слово, что завтра мы снова выпьем чаю и обязательно включим музыку, а я, в ответ на это обещание, впервые за много лет почувствовала — мне есть кого ждать.
Оставшись одна, я ещё долго сидела у окна. Сумерки мягко легли на кухню, а в груди тихо звенела музыка — не пластинка, а что-то совсем внутреннее, густое, как тёплый мёд. Я смотрела, как свет от уличного фонаря трудно пробирается сквозь мутное стекло — и вдруг захотелось его помыть. Вот так просто — вымыть окно, чтобы сквозь него увидеть не застывший февраль, а чуть-чуть свежести, надежды, весны. Завтра. Обязательно.
Я медленно постелила новый плед на диван, заварила травяной чай — взяла для аромата чабрец и мелиссу, потому, что они напоминают мне о бабушке из деревни, о тёплых, вечных летних вечерах. И себя, маленькую, с косичками. Вот она, моя простая радость. Музыка, чай, окно и… воспоминания, которые оживают, если им дать немного веры.
Перед сном я, как и всегда, тихо прошептала в пустую комнату. Но на этот раз не была просьбы, не было горького «дай мне знак». Только простое:
— Спасибо…
И так стало хорошо, спокойно, даже если впереди ещё много простых, обыденных дней. Оказывается, иногда для счастья достаточно одной мелодии да руки соседки.
Я легла, прикрывшись пледом, и впервые за долгое время ощутила приятное предвкушение утра. Не праздника, не великого события — а просто: завтра проснусь, сварю кофе, позову Олю, а вечером, если будет желание, снова поставлю ту самую пластинку. Музыка останется со мной, даже если двор пуст, если дети редки в звонках, а календарь перелистывает месяца всё быстрее.
Моя жизнь продолжается. Пусть она и стала совсем другой. Пусть не всегда радостной, пусть многое осталось только в воспоминаниях — но я опять научилась находить радость в этих маленьких, странных, неожиданных утратах и неожиданных встречах.
Пожалуй, в душе каждой из нас, какими бы мы ни были, звучит свой, особенный вальс. Его не слышно тем, кто мчится сквозь дни, но если остановиться, прислушаться — музыка обязательно зазвучит.
Пусть впереди не ждет больших чудес, но будет всегда хоть одна причина просыпаться — хоть ради себя, хоть ради чаю с хорошей соседкой, хоть ради тёплого воспоминания.
Дорогие мои!
Если вы дочитали до этих строк — значит, вы тоже умеете слышать вальсы прошлого, как и Валентина. Может быть, вы тоже встречаете сумрачные утра, когда не хочется даже поднимать голову с подушки, когда кажется: всё самое лучшее — уже осталось где-то позади, растворилось в молодости, в шуме старого двора, в запахе бабушкиной выпечки. Иногда такие дни обступают тесно… и в такие минуты кажется — вот оно, одиночество, отчаяние, порождающие страшную тишину внутри.
Но я всегда верю: в каждой из нас, даже когда кажется, что сил не осталось, ещё живёт жизнерадостная "молодая двойница", способная протянуть руку и пригласить саму себя на танец. Мы умеем — иногда упрямо, иногда растерянно — строить свой новый праздник из простых вещей: чашки чая, забытой пластинки, улыбки случайной соседки. И каждый раз, когда мы отваживаемся на этот крошечный, смешной шаг — вперёд и навстречу жизни — мы учим себя быть настоящими хозяйками собственного утра.
Пусть у вас, как у Валентины, обязательно найдётся та самая причина для новой встречи с собой: для маленькой радости, для танца по комнате, для щедрого «Спасибо!» в пустую, но такую родную квартиру.
Пусть каждая ваша зима обязательно отогревается своим вальсом.
Берегите себя, свои мечты и вашу музыку.
С любовью,
рассказчица, похожая на соседку и подругу
Подпишитесь на канал, чтобы не пропустить много интересного!
Ещё почитать: