— Послушайте, у меня билет на это место. Купленный и оплаченный.
— И что? — парень снова уткнулся в телефон. — Мне удобно тут. А вам что, трудно постоять?
***
Поезд дёрнулся. Анна Викторовна поправила сумочку на плече и двинулась по узкому коридору, сверяясь с билетом. Вагон семь, место двадцать три. Нижняя полка — не девочка же, в свои шестьдесят четыре карабкаться наверх.
— Простите, а это не моё место? — она остановилась возле полки, где развалился парень лет двадцати пяти.
Он лежал, закинув руки за голову, в наушниках, и смотрел в телефон. На Анну Викторовну не обратил никакого внимания. Словно она была частью интерьера. Невидимкой в цветастом платье и с сумочкой "из лучших времён".
— Молодой человек!
Парень нехотя вытащил один наушник.
— Чего?
— Это двадцать третье место. Моё место.
Он окинул её взглядом, оценивающим и наглым.
— А я тут уже устроился. Найдите себе другое.
Анна Викторовна почувствовала, как внутри что-то сжалось. Не от страха — от возмущения. Сорок лет она проработала в школе, и таких наглецов видела предостаточно. Только те хоть детьми были, а этот...
— Послушайте, у меня билет на это место. Купленный и оплаченный.
— И что? — парень снова уткнулся в телефон. — Мне удобно тут. А вам что, трудно постоять?
Десять часов до Москвы. Постоять. Анна Викторовна сглотнула. Ноги уже ныли после целого дня в больнице с мамой. Девяносто два года матери, а всё ещё приходится мотаться к ней в областной центр.
— Вы меня слышите? У меня билет!
— Бабуля, не кипятись. Места всем хватит.
Бабуля. Вот как. В школе она была "Анна Викторовна" даже для старшеклассников. А тут — бабуля.
— Дим, что за базар? — с верхней полки свесилась девчонка с розовыми волосами. — Опять проблемы создаёшь?
— Да никаких проблем. Тётка требует, чтобы я место освободил.
— Не тётка, а человек с билетом, — встрял мужчина средних лет из соседнего купе. — Освобождай место, парень.
Дима фыркнул.
— А вы кто такой? Контролёр? Нет? Тогда не лезьте не в своё дело.
Мужчина покраснел.
— Да как ты разговариваешь, хам!
— Спокойно все, — девчонка спрыгнула с полки. — Диман, подвинься. Дядя прав.
— Не подвинусь. Устал я. Пусть идёт к проводнице жалуется.
А проводница как назло куда-то испарилась. Анна Викторовна стояла посреди прохода, чувствуя, как на неё смотрят пассажиры. Кто-то с сочувствием, кто-то с любопытством, а кто-то просто отворачивался — мол, не наши проблемы.
— Знаешь что, молодой человек, — она села на край "своей" полки, прямо на ноги наглеца. — Если ты не встанешь, я здесь и останусь.
— Эй! — Дима попытался отодвинуться, но Анна Викторовна крепко уселась. — Что за...
— Место моё, значит, и сижу где хочу. Тебе неудобно? А мне удобно.
Дима попытался оттолкнуть её, но она сидела как приклеенная. Сорок лет работы с подростками не прошли даром — она знала, как обращаться с наглецами.
— Ты чё, ненормальная?
— А ты чё, не понимаешь слов? — передразнила его Анна Викторовна. — Встанешь?
— Не встану!
— Тогда и я не встану. Поедем так.
Пассажиры начали посмеиваться. Девчонка с розовыми волосами закрыла лицо руками.
— Дим, ну прекрати уже. Неудобно же.
— А почему мне неудобно должно быть? Я первый пришёл!
— Первый пришёл — это в детском саду, — вмешался тот же мужчина. — А здесь билеты есть.
— Билеты, билеты... — Дима всё-таки попытался встать, но Анна Викторовна его прижала. — Отпусти!
— Покажи свой билет, и отпущу.
Дима замялся. Порылся в карманах, достал мятый кусок картона.
— Вот он!
Анна Викторовна взяла билет, пригляделась.
— Так... Место сорок три. Вагон семь. Молодой человек, твоё место в другом конце вагона.
— Что?
— Сорок три. Четыре-три. А это двадцать три. Два-три. Цифры разные, понимаешь?
Весь вагон уже наблюдал за представлением. Кто-то даже телефон достал — снимать, видимо. Дима покраснел как рак.
— Ну... подумаешь... ошибся...
— Ошибся, значит. И теперь что? Я должна десять часов стоять из-за твоей ошибки?
— Да ладно уж... — он наконец встал, неохотно собирая свои вещи. — Подумаешь, какая проблема...
— Большая проблема, — Анна Викторовна расправила плечи. — Ты думаешь, что раз я пожилая, то можно мной помыкать?
— Не думаю я ничего.
— Думаешь, думаешь. Бабуля, говоришь, пусть постоит. А сам как махина развалился.
Дима угрюмо потащил свою сумку в хвост вагона. Девчонка с розовыми волосами пошла за ним.
— Анна Викторовна, вы молодец! — сказал мужчина, который вступался за неё. — Красиво поставили нахала на место.
— Да уж, — улыбнулась она, наконец устраиваясь на законном месте. — Сорок лет в школе не зря проработала. Таких мальчиков у меня целые классы были.
Поезд мерно стучал по рельсам. Анна Викторовна достала из сумочки термос с чаем, бутерброды. Долгая дорога впереди, но место-то своё она отстояла.
— Тётенька, а можно у вас чаю попросить? — это девчонка с розовыми волосами вернулась.
— Тётенька теперь? А час назад я была старухой, которую можно с места согнать.
— Ну... это не я говорила...
— Нет, это твой парень говорил. А ты молчала.
Девчонка замялась.
— Он не плохой, просто... невоспитанный немного.
— Невоспитанный в двадцать пять лет? — Анна Викторовна фыркнула. — А во сколько он станет воспитанным? В сорок?
— Не знаю... — девчонка пожала плечами. — Может, простите его? Он там дуется.
— Пусть дуется.
— А чай дадите?
Анна Викторовна посмотрела на неё внимательно. Девчонка была смущена.
— Давай стакан. И парню скажи — если хочет чаю, пусть подойдёт сам. И извинится.
— Он не подойдёт.
— Его дело.
Они сидели, пили чай. Девчонка рассказала, что зовут её Света, что едет в Москву на работу. Дима — парень, живут вместе уже год.
— А он всегда такой... резкий?
— Ну... когда настроения нет... — Света помялась. — Он устал сегодня.
— Устал, значит. А я, по-твоему, не устала? Всю неделю с мамой в больнице провела, а сегодня ещё и в поезде хамство терпеть?
— Не надо было...
— Вот именно.
Света допила чай и собралась уходить.
— А что, если он извинится... вы простите?
— Конечно прощу. Я не злопамятная.
— Понятно...
Света ушла. Анна Викторовна устроилась поудобнее, достала книгу. Но читать не получалось — всё думала о парне. Похож был на её бывших учеников. Те же замашки, та же уверенность, что весь мир им должен.
— Простите... — она подняла глаза. Дима стоял рядом, мялся. — Можно?
— Садись.
— Я... того... не хотел вас обидеть.
— Хотел, хотел. Думал, что я струшу и отойду.
— Ну... может, и хотел немного...
— Вот и хорошо, что честно признался. Чай будешь?
— Буду.
Она налила ему чай в пластиковый стакан. Дима пил молча.
— А вы правда учительница?
— Была. Сорок лет.
— Понятно... А я думал, почему вы такая... настойчивая.
Они сидели, пили чай. Дима рассказал, что работает на стройке, что денег мало, что устал от всего. Анна Викторовна слушала и думала — обычный парень, просто жизнь его не балует.
В беседах они доехали до места назначения и разошлись.