История любит молчать. Особенно — когда дело касается Марка Антония Гордиана Семпрониана, известного под более компактным, но не менее интригующим прозвищем Гордиан II. До того как он стал участником африканской трагикомедии, о его жизни известно примерно столько же, сколько о кулинарных привычках Аттилы. То есть почти ничего. Всё, что мы имеем — это хроника под названием «История Августов», написанная с таким воображением, что любому современному сценаристу остаётся только завидовать. Оттуда же, кстати, и возникает головная боль: где факты, а где авторская фантазия — остаётся только догадываться.
По словам некоего Юлия Капитолина (тоже, кстати, не без вымысла личность), Гордиан родился в 191-м или 192-м году. Правда, другой товарищ — К. Д. Грасби — предлагает не спешить с выводами и на всякий случай двинуть рождение ближе к 200-му. Судя по всему, родился он где-то в Малой Азии. Галатия? Каппадокия? Тоже неплохо. Сам когномен «Гордиан» — звучит так, будто человек вырос среди высоких холмов и эпических преданий. А его имя — Марк Антоний — словно шёпотом намекает на то, что кто-то из предков получил римское гражданство ещё при одноимённом триумвире. Мило.
Звания «Африкан» и «Роман» он, вероятно, примерил на себя в 237–238 гг., когда понадобилось как-то оправдать участие в восстании. Ну не скажешь же прямо: «Я просто хотел попробовать». Надо было звучать солиднее.
Отец Гордиана II, Гордиан I (простите за повтор), сделал карьеру сенатора — весьма успешно, надо сказать. Мать, якобы, звали Фабия Орестилла, и она была прямой потомкой Антонина Пия. Да-да. Только это, скорее всего, выдумка. История любит приукрашивать. Особенно, когда настоящие имена утеряны, а ложные звучат так красиво. Как будто все римляне ходили с генеалогическим деревом под мышкой.
У Гордиана II была сестра — Меция Фаустина, предположительно мать будущего императора Гордиана III. Но и тут снова открывается ящик Пандоры: насколько это правда — неизвестно.
Зато известный греческий софист Флавий Филострат посвятил своё сочинение «Жизни софистов» некоему гипату Антонию Гордиану, родственнику самого Герода Аттика. Кто был этим Гордианом — отец или сын — вопрос спорный. Одни историки ставят на сына, другие — на отца.
О личной жизни Гордиана II история умалчивает. Возможно, из уважения к частной жизни. А может, потому что никто ничего толком не знает. Есть только прекрасная байка из «Истории Августов»: будто у него было 22 наложницы и столько же детей от каждой. Вот такая арифметика. Плюс ещё неподтверждённая версия, что Клавдий II Готский — его внебрачный сын. Преподносится это так: учительница вела практику по семейной жизни, и результат — будущий император. Чистой воды анекдот.
К учёбе Гордиан якобы был склонен, обладал феноменальной памятью и даже унаследовал библиотеку из 62 тысяч свитков от своего наставника — Серена Саммоника. Возможно, так и было. А возможно, библиотеку придумали — чтобы хоть чем-то объяснить его ум.
Карьеру свою он, согласно одной версии, начал при Гелиогабале — стал квестором, якобы за славу своей разгульности. Но при этом был умен, и это подкупало. При Александре Севере стал претором и даже, возможно, консулом. Одни историки уверены, что консулом был, другие — что слишком молод и карьерный рост у него пошёл как-то уж слишком бодро. Вопрос открытый.
Некоторые считают, что в 230-х годах он успел побыть проконсулом Ахайи, а может, сопровождал отца в Сирии, или командовал легионом. Как говорится, много вариантов — ни один не доказан.
А в 237 году его назначили легатом при собственном отце, когда тот стал проконсулом Африки. Необычно? Да. Но в Риме и не такое случалось. Сыновья бывших консулов иногда подавали вино на банкетах. Так что служба при папе — это даже неплохо.
Вот, собственно, и всё. Больше ничего про Гордиана II сказать нельзя — или можно, но только с поправкой на то, что выдумка и реальность у него идут рука об руку. Как будто вся его жизнь — черновик биографии, написанный накануне африканской пьесы. Короткой. Сомнительной. И, как выяснилось, последней.
Африканская затея
Всё началось, как это часто бывает, с убийства. Какой-то особо предприимчивый юноша из африканской знати — не из местных поэтов, а из тех, кто считает налоги делом личным — решил, что хватит. Максимин Фракиец, новый римский император и, как считали в сенате, некрасивый варвар, поднял налоги, не удосужился даже заглянуть в Рим и вообще вел себя так, будто правила империи были вырезаны на его личном щите. В ответ африканцы убили его прокуратора. А потом, подумав немного, решили, что теперь им нужен свой император.
Выбор пал на Гордиана-старшего. Уважаемый человек, литератор, знаток книг, скорее любитель терм, чем трибунов. Возглавлять восстание он, похоже, не рвался. Но, как водится, римляне плохо слушают тех, кто говорит «нет». Так он и оказался августом.
Где был его сын Гордиан II в момент объявления — никто толком не знает. Одни считают, что тоже был в Тисдре, другие — что подоспел позже. В конце концов, и сам сенат утвердил их обоих как императоров — отца и сына, как будто это семейное предприятие.
Собственно, это и было семейное предприятие. Только не по продаже вина, а по свержению императора. Ставку делали на Карфаген. Там провели импровизированную инаугурацию, раздали прозвища — «Африканские» — и отправили делегацию в Рим с вестью: всё, дескать, хорошо, не волнуйтесь. Сенат, которому Максимин не нравился уже давно, встрепенулся. Пошли речи, комитеты, торжественные клятвы. Даже префекта претория убили. Местная бюрократия откликнулась быстро и радостно.
Восток — Азия, Сирия, Египет — поддержал Гордианов. Запад покосился и остался с Максимином. Ситуация, как бы сказал один историк, «представляла собой напряжённый баланс легионов».
Но был один человек, которому этот театр не понравился. Его звали Капелиан, и он был наместником Нумидии. Старый враг Гордиана-старшего. Войска у него были настоящие, тренированные, с нормальными копьями и без намёка на библиотеку. Когда его попытались уволить — он отказался. Вместо отставки выдвинулся в Карфаген.
И вот тут наступает кульминация.
У Гордиана II была армия. Если можно так выразиться. Несколько отрядов из местных, плюс городская когорта. Кто с топором, кто с охотничьим дротиком, кто вообще с кухонной утварью. Доспехи? Их заменяли шкуры. Офицерский состав напоминал кружок любителей латинской прозы.
Против них вышли нумидийцы. Легионеры, кавалерия, военные привычки.
Битва длилась недолго. Горожане разбежались, топча друг друга. Те, кто выжил, пожалели об этом позже. Тело Гордиана II не нашли. Его отец, узнав о поражении, предпочёл не дожидаться пленения. Повесился — или принял яд, версии разные. Главное, что аккуратно, по-римски, без шума.
Вся эта история длилась двадцать два дня. Меньше, чем средний отпуск.
Капелиан, не церемонясь, устроил в Карфагене резню. Грабил, жёг, казнил. А в Риме тем временем выбрали новых императоров — Бальбина и Пупиена. Их быстро сместили. В итоге у власти оказался юный Гордиан III — племянник того самого Гордиана II. Вот так африканская затея, вроде бы обречённая на провал, стала поводом для смены династии.
Послесловие
История любит тех, кто умирает вовремя. Гордиан II, возможно, не был ни великим полководцем, ни выдающимся государственным деятелем. Он был человеком своего времени — времени, когда императоров провозглашали быстрее, чем выпекали хлеб, а поражения становились биографическими штампами. Его жизнь — как набросок на полях империи: без глубокой штриховки, но с намёком на сюжет.
Он появился на исторической сцене не по своей воле, а потому что так вышло — как актёр, которого вытолкали на подмостки, дали древнеримскую тогу и сказали: «Ты теперь император». Он попытался соответствовать. Или сделал вид. Или не успел сделать ни того, ни другого. Через три недели его уже не было.
Кто-то скажет: трагикомедия. Кто-то — фарс. Но в этой истории, как и в римской жизни вообще, всё всегда было немного серьёзнее, чем казалось, и чуть смешнее, чем следовало.
Так Гордиан II остался в памяти потомков — не как герой, не как злодей, а как человек, который родился между строк и умер на обочине хроники.
Такой был век. Такие были люди. И такая — империя.