оглавление канала, часть 1-я
Тонкий ручеёк тёмной силы, исходящий из неизмеренных ни одним живым существом глубин пещеры, стал стелиться по земле, похожий на скользкое щупальце неведанного чудища. Достигая тёмной, щупальце начало извиваться, оплетая сначала её ноги, а потом и всё её тело. Васильковые глаза девушки, заполняемые мраком, утрачивая свою пронзительную синь, стали похожи на два бездонных колодца, на дне которых притаился сам Неназываемый. Чужим, грубым, гремящим голосом Вратка заговорила:
— Уйди с дороги, Шершень, сын Варны!
Юноша, подчиняясь неведомому порыву, словно пытаясь закрыть своим телом распростёртую на земле старицу от наползающей тьмы, вдруг сделал шаг навстречу и проговорил звонким ясным голосом:
— Не пугай, пуганный! Отступись, оставь её и уползай в свою нору, иначе я уничтожу тебя…
Вратка, которая теперь уже Враткой и не была, запрокинув голову, разразилась жутким демоническим хохотом. Затем посмотрела на юношу и жёстко проговорила:
— Она — моя!!! Через неё я получу свободу!!! А вас я раздавлю, как мелких, никчёмных насекомых!!! Что, по сравнению с моей силой, ваши ничтожные потуги?! Уходи, пока я позволяю тебе. У тебя осталось время проститься с теми, кто тебе, возможно, дорог…
И девушка стала делать торопливые пасы руками, будто подгребая к себе ползущую к ней пещерную тьму. И тогда Шершень закрыл глаза, отрешился от всего, что его окружало. В висках стучала набатом кровь. Губы его невольно прошептали: «Не отдам тебя…» И он стал представлять себе Вратку такой, какой он её увидел впервые. Толстая русая коса перекинута через плечо, голова чуть наклонена набок, на губах играет едва различимая улыбка, а в синих глазах горят озорные искорки. Он увидел её так ясно и чётко, будто перед ним и впрямь стояла не эта, заполненная тьмой, а та — другая, самая настоящая, истинная Вратка. Её губы вдруг раздвинулись в улыбке, и она, лукаво прищурившись, спросила:
— А словчишься догнать? — и полетела, словно чудная райская птица, расправив руки, как крылья, по усыпанному цветами росному лугу. На ходу обернулась и задорно крикнула: — Догонишь — твоей буду!!
И Шершень, не чуя под собой ног, помчался за ней, хохоча от переполнявшей его любви и счастья, будто хлебнувши из корчаги доброго хмельного вина. Свет, словно из самой Сварги, окутал его, давая невиданные силы и лёгкость, и ему казалось — ещё один шаг, и он взлетит в самую вышину лазурного сияющего неба. И тут, прямо над его головой загремел возмущённый рёв:
— Что ты делаешь?! Остановись! Прекрати ЭТО!!!
Шершень открыл глаза, стараясь удерживать в сознании ту переполняющую душу радость и образ легко бегущей по луговине девушки с васильковыми глазами и лукавой улыбкой. В его ушах ещё звенел её хрустальный голосок: «Догонишь — твоей буду…!» Чернота, окутавшая тело Вратки, разбухла, будто обожравшееся чудовище. Внутри этого пузыря стали вибрировать волны, и им в такт фигура девушки стала ритмично дёргаться и изгибаться, будто исполняя какой-то дикий, безумный танец. Лицо её исказила жуткая гримаса, губы перекосило, и она опять загремела чужим голосом:
— А ну, не смей!!! Этого ничего нет и никогда не будет!!! Всё это — только в твоём воображении!!! А я тебе могу дать многое! Прими меня, будь со мной, и ты станешь властелином мира!!!
Шершень, будто не слыша этих слов, стоял и, сложив руки на груди, просто наблюдал, как эта кипящая и дёргающаяся жуть, продолжала разбухать и шириться все больше и больше, грозя заполнить собою всё вокруг. Но вот что было странно — не доходя с полсажени до ног юноши, она, словно обжёгшись, отпрянула назад. Снова и снова она пыталась пересечь этот обережный круг и после каждой попытки ярилась всё больше и больше. А Шершень, будто не видя ничего этого, стоял и как-то немного мечтательно улыбался, видя в мыслях светлый образ девушки с синими глазами. И тогда Неназываемый ударил. Ударил с такой силой, что юноша еле устоял на ногах. Светлое пятно возле его фигуры чуть померкло под этим страшным натиском, а образ росного луга стал тускнеть, растворяясь в его сознании, словно подёргиваясь остывшим пеплом потухшего костра. Он попытался сосредоточиться, чтобы не потерять его, но чувствовал, как силы его утекают, будто песок из продырявленного мешка. Улыбка Вратки в его видении стала угасать, и он понял: ещё один такой удар — и он не выдержит, сила его иссякнет, и наступит неизбежный конец.
И тут он вдруг почувствовал, как его холодеющей руки коснулись тёплые пальцы. Оглянувшись, он с изумлением увидел рядом с собой ту самую старицу. Ее толстая седая коса разметалась по плечам, из краешка губ сочилась тонкая струйка крови, но ее глаза, так похожие на глаза Варны, цвета грозовых облаков, были полны любви и света. А за ней… Положив руки на плечи друг друга, стояли они — все. Лица их были суровы и сосредоточены. А потом к его ноге прижался Лютый, с окровавленной пастью. На дрожащих лапах он встал в боевую стойку, готовясь умереть, но не отступить. И даже подраненный в битве пёс того странного, чудного встрепанного мужичка был рядом, ощерив красные от крови клыки. Они все были здесь, рядом с ним, готовые разделить общую участь. Старица ласково посмотрела на него и тихо прошептала:
— Не бойся, сынок, мы с тобой… И все пращуры наши, и родовичи… Род не оставил тебя…
На мгновение юноше показалось, что он увидел лицо матери. И тут же яркий поток света, идущий из самых глубин земли, пронзил тело Шершня, заставляя его откинуться всем корпусом назад, распахнув, словно для объятий, руки — как будто он хотел обнять всё небо. Небывалая мощь забурлила в нём — яростно и неудержимо. Ослепительно-белый луч, преобразованный его силой, сливаясь со стихией ветра, закружился вокруг их маленького отряда вихревым потоком, рассекая острыми режущими лучами пузырящуюся тьму. Мрак стал съёживаться, теряя свою мощь и ослабляя натиск. А потом вдруг тьма начала вращаться вокруг Вратки, разбрызгивая по сторонам рваные маслянистые кляксы — остатки своей покорёженной плоти. А затем послышался пронзительный, высокий, похожий на крик смертельно раненного животного звук. В нём смешалось всё: отчаяние и ненависть, разочарование и боль. Звук, в последний раз резанув по ушам, унёсся куда-то ввысь. И, словно в ответ, яркая вспышка молнии прорвала небо, будто раскалывая ткань мира на мелкие куски. Из тяжёлых темно-лиловых туч раздался оглушающий громовой раскат, сотрясающий землю. А ещё через мгновение с неба на людей обрушился водный поток такой силы, как будто вода собиралась истребить, снести с лица земли все чуждое, чтобы очистить мир от тьмы. Сила, которая ещё несколько мгновений назад неисчерпаемой энергией бурлила в Шершне, начала иссякать, уходя в землю вместе со струями дождя. И теперь только хлёсткие бичи молний бело-голубыми вспышками освещали место тяжелой битвы.
Шершень несколько минут стоял опустошённый и обессиленный, а потом стал медленно оседать на мокрую землю, потому что ноги отказывались его держать. Хлещущие потоки заливали его лицо, мешая дышать, но у него уже не было сил противиться стихии. Почти находясь на грани между явью и забытьём, он ощутил, как чьи-то сильные руки подняли его и куда-то понесли. Он чувствовал сквозь мокрую одежду стук сердца того, кто нёс его. Подчиняясь этому ритму, он стал уплывать, теряя окончательно связь с окружающим миром.