Алёна вынесла последнюю тарелку с оливье и присела на краешек дивана. Пятеро гостей уже сидели за праздничным столом, беседовали, наливали в бокалы, раскладывали салфетки. Было шумно, но весело — день рождения свёкра, 65 лет, круглая дата.
Из кухни доносились звуки работающего чайника, духового шкафа и капающего крана. Алёна с утра на ногах — наготовила на всю деревню: три салата, жаркое, закуски, торт сама пекла. Наталья Сергеевна, свекровь, вечно "приболела" и "в спине кольнуло", так что всё хозяйство — на Алёне. Как всегда.
— А ты чего за стол уселась? — вдруг рявкнула Наталья Сергеевна, обернувшись от раковины. — Твоё дело — еду подавать, а не тут с нами сидеть. Люди ещё голодные, а она развалилась.
Все замолчали. Гости переглянулись, кто-то попытался улыбнуться, кто-то уткнулся в салат. Муж — Костя — отодвинулся в сторону, как будто к нему это не имеет отношения.
Алёна поднялась молча. Без слов. Пошла на кухню. Доставала из духовки мясо, накладывала в тарелки, что-то убирала. В голове была странная тишина — не обида, не злость. Что-то иное. Как будто последнее щёлкнуло.
Когда подала жаркое на стол, Наталья Сергеевна снова фыркнула:
— А подливу забыла! Не умеешь ты толком, всё переделывать приходится.
Алёна кивнула. И ушла в кухню. Закрыла дверь. Села. Помолчала.
Потом сняла фартук, вымыла руки и ушла в спальню. Переоделась. Спокойно, размеренно, как будто в театр собирается. Вышла в коридор, взяла сумку, пальто. Тихо оделась.
В дверях её встретил Костя:
— Ты куда?
— Домой.
— В смысле домой? Ты дома.
— Нет, Кость. Я у вас в гостях. Уже десять лет как в гостях.
Он смотрел растерянно:
— Ну подожди, сейчас гости... Мама не со зла...
— Я знаю. Она просто так живёт. А я — больше не хочу.
— Да подожди ты! Ну чего ты так сразу?
— Я не сразу. Я десять лет терпела.
— Ну она просто устала, она нервничала, ты сама понимаешь...
— Костя, ты хоть раз встал на мою сторону?
Он замолчал.
— Хоть раз. Хоть один. Когда она говорила, что я не умею резать, стирать, убирать, готовить. Когда шептала про моих родителей, что «деревенские». Когда запрещала нам переезжать. Когда звонила тебе каждый вечер, чтобы ты «не забывал, кто тебе мать».
— Ну она же мать…
— А я кто?
Он опустил глаза.
— Я не кричу. Не скандалю. Я просто устала. Я работаю, я готовлю, я всё делаю. Но я человек, Кость. А не прислуга.
— Ну никто не считает тебя прислугой!
— Только почему-то за стол садятся все, кроме меня. Потому что я — «обслуживающий персонал».
— Сейчас не время обижаться. Праздник!
— А у меня не праздник. У меня просветление.
Она открыла дверь.
— Куда ты поедешь? Уже вечер! — бросилась ей вслед Наталья Сергеевна.
— Не волнуйтесь. Я больше не ваша проблема. Сами справитесь. Вы же сами всё умеете, лучше меня.
— Алёна! Да ты что, с ума сошла?
— Нет. Я, наконец, пришла в себя.
И ушла.
Позже Костя звонил. Сначала злился. Потом оправдывался. Потом умолял. Но Алёна не кричала. Только один раз сказала:
— Мне не нужны извинения. Мне нужно уважение. Если оно появится — поговорим. Если нет — не звоните.
А на следующий день Наталья Сергеевна сама поставила на стол суп, наливала чай, уставшая и раздражённая. Потому что все привыкли, что есть Алёна. Но Алёны больше не было. Потому что даже самый терпеливый человек однажды говорит: «Хватит».