Июнь 1916 года. Русский генерал затеял авантюру, которая по всем канонам военной науки должна была провалиться. Противник сидел в укреплениях, над которыми трудился девять месяцев. Железобетонные доты, три линии проволочных заграждений, местами под током. Сам германский кайзер, осмотрев эти позиции, восхитился, мол, на Западном фронте таких не видел! А австрийцы так гордились своими окопами, что даже выставку в Вене устроили, они показывали макеты "неприступных" рубежей.
Через неделю от этой "неприступности" остались руины и десятки тысяч пленных. Операция получила имя не по названию города, а по фамилии полководца. До этого такого не случалось, обычно военные операции именовали по географии: "битва при Ватерлоо", "сражение под Аустерлицем". Здесь же говорили о "Брусиловском прорыве".
Но тут началось странное. Величайшую победу русского оружия союзники России восприняли с тревогой. Западные журналисты строили дикие версии о том, что Брусилов — это переодетый англичанин или бывший советник в Японии. Все что угодно, лишь бы не признать очевидное: русские воевали лучше, чем рассчитывали "партнеры".
Когда снаряды делали сами, а не покупали
Зима 1915-1916 годов. Россия переживала то, что деликатно называли "снарядным голодом". Армия воевала чуть ли не голыми руками, а чиновники носились по Европе с чемоданами денег, скупая вооружение. Громадные суммы утекали в карманы посредников, а на фронт попадали крохи.
Но к весне 1916-го что-то изменилось. На снарядных ящиках появились надписи, сделанные рукой рабочего: "Бей, не жалей!" Трехдюймовые пушки лились на заводах потоком. Пулеметов стало втрое больше. Появились диковинки: огнеметы, которые носили за спиной, бомбометы, дымовые шашки.
Профессор Зелинский создал угольный противогаз, который был лучше французского. Причем не только для людей, но и для лошадей. Представьте картину: кавалерийская атака в противогазах! Но солдаты шутили, мол, теперь хоть воздухом дышать можно.
А в штабе Юго-Западного фронта сидел генерал, который понимал простую истину: количество — это хорошо, но качество подготовки — лучше. Алексей Алексеевич Брусилов был из тех офицеров, которые знали войну не по паркетным полам штабов, а по окопной грязи.
— Наступать будем не как французы, — говорил он своим командармам. — Не в лоб, всей массой в одну точку. Ударим сразу в тринадцати местах. Пусть австрийцы гадают, где главное направление, а где обман.
Такого еще не пробовал никто. Аэрофотосъемка всего фронта противника. Карты каждому офицеру до командира роты. Тысячи наблюдательных пунктов, где круглосуточно засекали огневые точки. В тылу построили копии вражеских укреплений и учили солдат штурму.
Новшество называлось "артиллерийское наступление", где каждое орудие знало свою цель. Не палить по площадям, а бить точно. И ни секунды перерыва между артподготовкой и атакой. Пока австрийцы выползают из блиндажей, русская пехота уже в окопах.
Как русские остановили верденскую бойню
Февраль 1916 года. Под французским городом Верден немцы затеяли чудовищный эксперимент. Генерал Фалькенхайн решил не просто взять крепость, а "обескровить" французскую армию. Выбрал место, которое французы будут защищать до последнего солдата, и принялся их методично уничтожать.
К лету счет шел на сотни тысяч. Немцы потеряли 600 тысяч человек, французы — 360 тысяч. Но хуже всего то, что французская оборона трещала. Петен умолял разрешить отступление. Еще пара недель, и путь на Париж был бы открыт.
И тут в тыл Фалькенхайна прилетела депеша из Австро-Венгрии:
— Русские прорвали фронт!
4 июня, ровно в день рождения австрийского эрцгерцога, Брусилов устроил "поздравление" из тысячи орудий. Артподготовка на разных участках длилась от шести до сорока пяти часов. Потом в атаку пошли четыре армии одновременно.
Через три дня 4-я австрийская армия перестала существовать. Сорок пять тысяч пленных, шестьдесят орудий, горы складов. Армия Каледина за трое суток углубилась на восемьдесят километров. Современники писали: "Произошло неслыханное в анналах позиционной войны — почти на всем протяжении фронта атака удалась".
Фалькенхайн заметался. Конрад развернул дивизии, которые шли добивать Италию. Всего с разных фронтов против Брусилова перебросили 31 дивизию. В том числе 15 дивизий прямо из-под Вердена.
Результат? "Верденская мясорубка" остановилась. Франция была спасена. Но спасена не своими штыками, а русскими. Только французы об этом вспоминать не любили.
Когда «Стальная дивизия» встретила «Железную»
Самое яркое сражение разыгралось под Киселином. Германское командование перебросило сюда свою знаменитую "Стальную дивизию" — элитное соединение, которое не знало поражений. Напротив встала русская 4-я Железная стрелковая дивизия.
Немцы подготовились основательно. Вывесили плакат на русском языке: "Ваше русское железо не хуже нашей германской стали, а все же мы вас разобьем!"
Русские ответили лаконично: "А ну, попробуйте!"
Сорок две атаки предприняли немцы. Четыре дня "Стальная дивизия" билась в кровь о русские позиции. Наконец штурмы прекратились. "Стальную дивизию" отвели на переформирование — от нее остались жалкие остатки.
Правда, и "Железная стрелковая" была выбита почти полностью. В некоторых полках в строю оставалось по триста человек. Но немцы так и не прорвались.
7 июня русские ворвались в Луцк. Первое, что сделали солдаты — срубили виселицы, которые австрийцы понастроили в городском саду.
18 июня пал Черновцы, крепость, которую австрийцы называли "вторым Верденом". Штурм с ходу, без месячной подготовки. Противник в панике взрывал склады и удирал, бросая раненых.
Западные журналисты терялись в догадках: откуда в России взялся такой полководец? Версии рождались фантастические. То ли Брусилов переодетый англичанин, то ли бывший советник в Китае. Что угодно говорили, лишь бы не признать: русские генералы умеют воевать лучше немецких.
Почему Эверт "не успел" на войну
Самое поразительное в истории Брусиловского прорыва не его успех, а то, как союзники оставили героев в одиночестве. Западный фронт генерала Эверта должен был поддержать наступление ударом на Барановичи. Но Эверт все время "готовился".
Сначала перенес наступление с 10 на 15 июня. Потом с 15 на 17. Объяснял, мол, артиллерии маловато, дороги размыло, противник укрепился. Пока он "готовился", немцы спокойно снимали войска с его участка и перебрасывали против Брусилова.
Когда Эверт наконец двинулся в атаку, результат превзошел все ожидания. За неделю потерял 80 тысяч человек, не продвинувшись ни на шаг. Его корпуса лезли в лоб на укрепления по узкому коридору в восемь километров — классическая мясорубка времен Первой мировой.
— Господин генерал, — обратился к нему адъютант, — потери составляют восемьдесят тысяч. Продолжать наступление?
— Спросите у Государя, — ответил Эверт.
Царь приказал прекратить бойню.
А немцы тем временем собрали против Брусилова 12 дивизий и 16 июня ударили в основание прорыва. Хотели отсечь вырвавшуюся вперед 8-ю армию и устроить новый Танненберг.
Но Брусилов держался. Он не стал перебрасывать войска для латания дыр. Наоборот, приказал наступать еще активнее.
— Всех дыр не закроешь, — говорил он. — А без риска на войне нельзя.
Мягкий характер начальника Генштаба Алексеева сыграл зловещую роль. Он не решался жестко требовать выполнения задач от командующих фронтами. Эверт заявил, что готов наступать, пусть готовится. Потом объявил, что наступать опасно, Алексеев согласился. А драгоценное время утекало.
Как союзники испугались русского успеха
Самое странное во всей этой истории — поведение западных союзников. Италия молила о помощи, она её получила. Франция висела на волоске под Верденом — русские ее спасли. Казалось бы, должны были поддержать наступление всеми силами.
Вместо этого англичане и французы начали наступление на Сомме только 1 июля, то есть спустя почти месяц после начала русского прорыва. Причем наступление было настолько вялым, что немцы продолжали спокойно снимать войска с Западного фронта.
Более того, когда русские обратились за поддержкой, западные союзники отказались, сославшись на "технические трудности". Какие трудности? Не хватало снарядов? Так у русских их тоже не было в избытке. Плохая погода? Дожди лили и на востоке.
А может, дело было в другом? Слишком уж успешно воевали русские. Австро-Венгрия трещала по швам. Еще пара месяцев такого темпа и войну можно было заканчивать. Но устраивало ли это западных союзников?
В результате все плоды Брусиловского прорыва достались именно им. Немцы сняли дивизии с Западного фронта, и англичанам и французам стало легче. Австрийцы прекратили наступление в Италии, и итальянцы вздохнули с облегчением. А русские остались один на один с переброшенными против них резервами.
Обстановка лета 1916 года благоприятствовала разгрому Германии. Но воспользоваться ею помешали не военные, а политические соображения. Как часто случалось в русской истории, мы спасли других, а сами остались с носом.
Как великую победу превратили в "бесполезную бойню"
Современники называли операцию "Луцкий прорыв" по главному направлению удара. Термин "Брусиловский прорыв" появился позже, когда генерал перешел на службу к большевикам.
Но еще в ходе войны началось переписывание истории. Немцы презрительно называли операцию "широкой разведкой без сосредоточения сил". Дескать, русские не смогли создать главный удар, распылили войска по фронту.
После войны эту версию подхватили и русские критики. Военный историк Керсновский окрестил августовские бои "Ковельской бойней". Дескать, Брусилов упрямо гнал людей на неприступные позиции.
Постепенно сформировался миф о "бесполезной" операции. Слишком дорогой по потерям, не давшей стратегических результатов. Этот миф оказался удобен всем: немцам — чтобы не признавать масштаб поражения, западным союзникам — чтобы не объяснять саботаж, части русского командования — чтобы оправдать собственные просчеты.
Но факты — штука упрямая. Брусиловский прорыв стал первой успешной операцией прорыва в позиционной войне. Австро-Венгрия потеряла 750 тысяч человек и больше не оправилась. Германия перебросила на восток 31 дивизию, ослабив давление на западе.
Стратегическая инициатива перешла к Антанте навсегда. Другое дело, что воспользоваться ею смогли только те, кто в критический момент предпочел отсидеться в стороне.
Память сильнее политики
Брусиловский прорыв остался в истории как единственная операция Первой мировой, названная именем полководца. Это признание того, что русский генерал сделал невозможное, он сломал позиционный тупик и создал новую тактику.
Западные союзники использовали его находки в 1918 году. Красная армия в Великую Отечественную. Военные академии всего мира изучают "метод Брусилова" до сих пор.
И пусть плоды победы достались другим, сама победа осталась нашей. Как и память о том, что в критический момент истории именно русские солдаты переломили ход мировой войны.
А как вы думаете, случайность ли, что самые яркие победы в русской истории почему-то всегда оказываются "неудобными" для наших союзников?