Кухня пахла свежей сдобой и яблочным вареньем. Валентина Федоровна, с лицом, порозовевшим от жара духовки, поставила на стол еще теплый пирог.
Сергей Николаевич, отложив газету в сторону, потянулся к заварнику – вечерний чай был священным ритуалом.
Тишину мирного воскресенья внезапно подпортил резкий стук в дверь. Не дожидаясь ответа, в квартиру вошли Иван и Ксения.
Лицо мужчины было бледным, глаза бегали, избегая прямого взгляда с родителями.
Ксения же, напротив, шла с гордо поднятым подбородком, ее взгляд был жестким и требовательным.
- Мама, папа, – начал Иван, но Ксения тут же перебила его, усаживаясь на стул без приглашения.
- Сергей Николаевич, Валентина Федоровна, нам нужно серьезно поговорить. Срочно!
Сергей Николаевич нахмурился, почувствовав тревогу. Валентина Федоровна инстинктивно прикрыла пирог салфеткой, будто защищая его от надвигающейся ссоры.
- Говори, Ксюша. Что случилось? – спросила она, стараясь сохранить спокойствие.
Невестка выпрямилась, как струна. Ее голос зазвенел ржавым металлом:
- Случилось то, что мы наконец-то осознали весь масштаб несправедливости. Иван прожил нищее детство! Постоянная экономия, старые вещи, никаких кружков и поездок, - она махнула рукой, указывая на скромную, но уютную кухню.- Вы лишили его стартовых возможностей, а теперь смотрите на то, как мы еле-еле сводим концы с концами! Нас ипотека душит, а от вас никакой помощи ни раньше не было, ни сейчас нет!
Иван стоял спиной к окну, опустив голову. Его руки нервно теребили край куртки. Валентина Федоровна побледнела, губы ее задрожали:
- Ванюша... сынок... что она такое несет? Мы же старались... Всегда было что поесть, одет ты был...
- Одет?! В обноски соседского мальчишки? – взорвался вдруг Иван, подняв на мать презрительный взгляд.
Голос его задрожал от накопившейся и уже выплеснутой наружу обиды.
- Помнишь, мам, как я мечтал о белых кроссовках, как у всех? А ты сказала: "Ваня, старые еще носить можно". Я тогда так плакал... А летний лагерь? Я единственный в классе ни разу не съездил туда!"
Его слова лились потоком, подогреваемые присутствием Ксении, которая кивала с одобряющей суровостью.
Сергей Николаевич молчал. Он смотрел на сына, не узнавая его. Где его мальчик, который радовался простому походу на рыбалку с отцом?
- И что ты предлагаешь, Иван? – спросил Сергей Николаевич тихо, но так, что стало слышно, как гудит холодильник.
Ксения снова взяла инициативу в свои руки, решив озвучить все вместо мужа.
- Мы хотим компенсацию! Материальную компенсацию за упущенные возможности и моральный ущерб. Вы обязаны возместить Ивану то, чего он был лишен по вашей вине в детстве. Тогда он смог бы сейчас иметь больше, инвестировать, развиваться...
- Компенсацию... – Сергей Николаевич медленно повторил это слово, словно пробуя его на вкус.
Он резко встал. Его спина, обычно прямая, сгорбилась.
- Так... Нищее детство...- мужчина подошел к буфету и открыл дверцу. Там, за банками с вареньем, лежала старая, потрепанная тетрадь в клеенчатой обложке.
Сергей Николаевич достал ее, бережно стал перелистывать пожелтевшие страницы.
- Вот, Иван. Твои "обноски". Запись от 12 сентября 1998 года: Куртка Ване – 250 руб. (это половина зарплаты). Сапоги резиновые – 120 руб. Шапка – 80 руб., - он нашел другую страницу. - Лагерь "Солнышко" – 1500 руб. за смену мы не потянули. зато сводили тебя в зоопарк (билеты 30 руб.), купили мороженое (10 руб.).
Пожилой мужчина поднял глаза на сына. В них не было гнева, только бесконечная усталость и глубокая боль.
- Видишь, сынок? Вот цена твоей "нищеты". Цена того, что у тебя всегда была еда на столе, даже если у нас с мамой был только чай с хлебом. Цена твоих учебников и тетрадей. Цена лекарства, когда ты болел. Цена крыши над головой, - он ткнул пальцем в аккуратную колонку цифр. - Здесь каждая копейка. Мы не воровали, не пили, а работали. Я – на заводе, смена за сменой. Мама – библиотекарем, потом бежала подрабатывать уборкой. Мы отдавали тебе все. Абсолютно все, что могли. Не доедали, не досыпали, отказывали себе во всем, даже в самом необходимом, чтобы ты учился, чтобы был одет и обут...
Валентина Федоровна тихо заплакала, уткнувшись лицом в ладони. Ее плечи мелко подрагивали.
- И теперь... теперь ты приходишь сюда... с этой... женщиной... – Сергей Николаевич кивнул в сторону Ксении, в его голосе прозвучало ледяное презрение, – и требуешь с нас компенсацию? За что? За наши ночи без сна? За наши изношенные до дыр пальто? За мамины слезы, когда она не знала, как тебе объяснить, что на новую игрушку нет денег? За то, что мы отдали тебе свои жизни целиком, без остатка? Надо было отказываться от нас и идти в детский дом, раз хотел квартиру и денег!
Гнетущая тишина повисла в воздухе. Иван не выдержал взгляда отца. Он посмотрел в пол.
Его лицо пылало от стыда и растерянности. Ксения попыталась сохранить напор, но ее уверенность дала трещину.
- Это... это не оправдание! – выпалила она, но ее голос уже не звучал так уверенно. - Вы... вы должны были найти способ дать ему больше!
Сергей Николаевич медленно закрыл тетрадь. Звук слипшихся страниц прозвучал как точка.
- У нас, Ксения, был только один способ: работать, терпеть, любить своего сына и отдавать ему все. Вот и вся наша вина. Вся наша "нищета", а компенсацию... - он посмотрел прямо на Ивана, и в этом взгляде было что-то окончательное, бесповоротное. - Компенсацию ты уже получил. Ты получил нашу жизнь, Иван. Каждый ее день, каждую минуту, и сейчас ты пришел и выставил нам счет за нее. Прекрасно!
Он положил тетрадь обратно в буфет и повернулся к окну, спиной к сыну и невестке.
Его фигура, освещенная вечерним светом, казалась невероятно старой и одинокой.
- Иди, Ваня. Иди. У меня... у нас с мамой... больше ничего для тебя нет. Ни денег, ни оправданий, ни... сына...
Валентина Федоровна громко всхлипнула. Иван приоткрыл рот, хотел что-то сказать, но Ксения резко встала и схватила его за рукав.
- Пошли, Ваня! Ты видишь? Они ничего не понимают и никогда не поймут!
Ксения почти вытолкала ошеломленного Ивана в прихожую. Дверь за супругами захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали стаканы на столе.
- Нет у нас больше сына, Валя, - Сергей Николаевич подошел к окну и посмотрел на темнеющий двор. - Охмурила его Ксюшка эта и заставила с родителей требовать деньги... а ведь он и пришел за ними... значит, сам так считает...
- Да, Сережа, да, увы... - с надрывом всхлипнула Валентина Федоровна. - Переживем... но тянуть их... нет, мы и так дали ему все, что могли, а он... он нас предал...
На кухне повисла тягостная тишина. Пожилым супругам стало очевидно, что теперь они остались только друг у друга.