Валентин Иванович положил трубку и почувствовал, как что-то сжалось в груди. Вот так просто – щелчок, и связь оборвалась. Как будто и не было тридцати лет дружбы с Инной, как будто не он когда-то учил ее готовить свой фирменный борщ, не она помогала ему выбирать подарки для Светланы.
Квартира показалась вдруг слишком большой и пустой. Три комнаты, в которых эхом отзывались его шаги. Он прошел в кухню, машинально включил чайник и уставился в окно. Во дворе соседские дети играли в футбол – мяч то и дело влетал в кусты сирени.
Переписал квартиру на дочь два месяца назад. Тогда казалось правильным решением – Светлана молодая, ей проще будет разбираться с коммунальными службами, да и налоги... А теперь получается, что сам себе приговор подписал.
Звонок в дверь прервал его размышления. Валентин Иванович подошел к глазку – почтальон с какой-то бумагой. Расписался, не глядя, и только когда дверь захлопнулась, прочитал: уведомление о задолженности по коммунальным платежам.
Руки затряслись. Три тысячи рублей. Откуда такая сумма? Он же все платил вовремя, даже вперед иногда...
Быстро нашел квитанции за последние месяцы. Все оплачено, все аккуратно. Тогда откуда долг? Позвонил в управляющую компанию – там холодно объяснили, что счета теперь должна оплачивать собственник, то есть Светлана. А она, видимо, забыла или не знала.
Сердце забилось чаще. Получается, дочь даже не в курсе, что на ней висят платежи? Или знает, но не считает нужным?
Набрал номер Светланы. Долгие гудки, потом сонный голос:
— Папа? Что случилось?
— Света, там задолженность по коммуналке... Три тысячи накопилось.
Пауза. Он слышал, как она зевает.
— Ой, совсем забыла про эти платежи. Слушай, у меня сейчас денег совсем нет, до зарплаты еще неделя. Можешь пока сам оплатить?
Валентин Иванович сжал кулаки. Может сам оплатить... За свою же квартиру, которую подарил.
— Света, но квартира же теперь твоя...
— Папа, ну не начинай! Я же не просила тебя ее переписывать. Это было твое решение.
И снова гудки в трубке. Второй разговор за день оборвался на полуслове.
Валентин Иванович сел в кресло и закрыл глаза. Не просила переписывать... А как же те разговоры, когда Светлана жаловалась на съемную квартиру, на жадного хозяина, который не хотел делать ремонт? Как же ее слезы, когда она говорила, что мечтает о собственном жилье?
Тогда он и решил – подарю дочке квартиру. Пусть не волнуется, пусть знает, что у нее есть крыша над головой. А себе думал найти что-то поменьше, поближе к центру.
Только вот незадача – найти что-то приличное на его пенсию оказалось нереально. Цены взлетели до небес, а предложения... Либо подвал сырой, либо окраина такая, что до магазина час на автобусе ехать.
Поэтому и остался в своей бывшей квартире. Светлана сказала – живи, папа, никто тебя не выгоняет. Только теперь получается, что живет он здесь из милости. И коммуналку должен сам оплачивать, потому что у хозяйки денег нет.
Телефон зазвонил снова. Валентин Иванович глянул на экран – звонит Инна. Его невестка, жена сына Алексея. Наверное, Светлана ей уже пожаловалась.
— Валентин Иванович, что за история с коммунальными платежами? Светлана вся расстроенная.
— Да так, небольшая задолженность накопилась...
— Небольшая? Три тысячи! Вы понимаете, что у молодых людей каждая копейка на счету?
Он молчал. Что тут скажешь? Что у него, пенсионера, копейки не считаются?
— Валентин Иванович, давайте говорить прямо. Раз решили переписать квартиру на дочь, пусть она о вас и заботится. А то получается нехорошо – и права на квартиру она имеет, и обязанности на вас висят.
— Но я же не просил о заботе...
— Ну конечно! Зачем просить, когда можно молча ждать, что все сами догадаются? Вы же взрослый человек, разберитесь со своими проблемами сами.
Гудки. Третий разговор за день закончился отбоем.
Валентин Иванович положил телефон и прислушался к тишине. Где-то капал кран на кухне – прокладку давно пора менять. Раньше он сам все чинил, а теперь... А теперь и кран не свой, и прокладку покупать вроде как не его обязанность.
Вечером он сидел на балконе и смотрел на закат. Красивый получился – золотой, с алыми полосами. Раньше он бы позвонил жене, поделился впечатлениями. Галина всегда любила такие моменты. Но жены уже три года как нет, а детей будто и не было.
Хотя нет, были. Просто выросли и стали совсем другими. Или он их никогда не знал по-настоящему?
Светлана в детстве была такой ласковой. Прибегала после школы, рассказывала обо всем подряд. Помогала на кухне, называла его самым лучшим папой на свете. А теперь он для нее обуза, старик, который не может даже коммуналку оплатить без напоминаний.
Алексей, сын, вообще как в воду канул. Звонит раз в месяц, дежурно спрашивает о здоровье и быстро сворачивает разговор. Работа, семья, заботы... У всех заботы, только не о старом отце.
Валентин Иванович встал и прошел по квартире. Вот здесь, в гостиной, они собирались на дни рождения. Галина накрывала стол, дети смеялись, внуки бегали... Казалось, так будет всегда.
А вот в этой комнате Светлана делала уроки. Он помогал ей с математикой, она фыркала и говорила, что все равно не понимает. Но старалась, тянулась к знаниям.
Теперь вся квартира принадлежит ей. Юридически. А он здесь просто постоялец, который даже счета оплачивать не должен.
Утром пришло СМС от управляющей компании: "Уважаемый собственник! Напоминаем о необходимости погасить задолженность в размере 3247 рублей. При неуплате в течение 10 дней будет начислена пеня."
Валентин Иванович посмотрел на свой банковский счет. Денег хватит. Пенсия небольшая, но он привык экономить. Только вот принципиально не хотелось платить за чужую квартиру.
Хотя чужую ли? Он здесь прожил двадцать лет. Каждый гвоздь сам забивал, каждую плитку клеил. Эта квартира пропитана его жизнью, его воспоминаниями.
Но документы говорят другое. Документы не лгут.
Позвонил Алексею. Может, сын хоть поймет ситуацию?
— Пап, а что тут понимать? Ты же сам квартиру подарил, вот и живи с последствиями.
— Леша, но я же не просил содержать меня! Просто не пойму, почему должен сам платить за квартиру, которая мне не принадлежит?
— Потому что живешь в ней. Элементарная логика.
— Тогда получается, что я должен съехать?
Пауза. Долгая, тягучая пауза.
— Слушай, пап, не драматизируй. Найдешь работу подработки какой-нибудь, будет на коммуналку хватать.
Подработки. В семьдесят лет. Валентин Иванович невольно усмехнулся.
— Леша, мне семьдесят лет. Какие подработки?
— Ну не знаю... Консьержем где-нибудь, сторожем. Дядя Федор из соседнего подъезда в охране работает, неплохо получает.
Дядя Федор. Тот самый, который спился после смерти жены и теперь дрожащими руками отмечает в журнале время обхода территории. Хороший пример для подражания.
— Леша, а если бы твоя квартира...
— Пап, не сравнивай. У нас ипотека, мы сами за все платим. А ты квартиру получил от государства, потом сам же ее подарил. Сам создал проблему, сам и решай.
Четвертый разговор за два дня закончился гудками.
Валентин Иванович сел за стол и достал ручку. Может, стоит написать заявление о том, что дарение квартиры было совершено под принуждением? Или есть другие способы вернуть собственность?
Но тут же одернул себя. Какое принуждение? Никто его не заставлял. Сам решил, сам пошел к нотариусу, сам подписал все бумаги.
А теперь что? Отбирать подарок обратно? Как это будет выглядеть? Старик, который не может слова держать?
Хотя... А почему он должен думать о том, как это выглядит? Дети не думают о том, как выглядит их поведение. Почему он должен быть благороднее?
Вечером соседка тетя Маша постучала в дверь. Принесла пирожков и чай попить зашла.
— Валентин Иванович, что-то вы бледный совсем. Не заболели?
— Да так, житейские проблемы...
— А что случилось?
И он рассказал. Все как есть – и про квартиру, и про коммуналку, и про разговоры с детьми. Тетя Маша слушала, покачивала головой, вздыхала.
— Эх, Валентин Иванович... Знаете, у меня брат такую же историю прошел. Тоже квартиру детям подарил, тоже думал, что лучше сделал. А они его потом в дом престарелых сдали.
— Не может быть...
— Может, еще как может! Говорят – папа, ты же сам сказал, что хочешь с другими стариками общаться, вот и общайся.
Тетя Маша уехала поздно, а Валентин Иванович так и не смог заснуть. Ворочался в постели, думал о брате соседки. Неужели действительно бывает такое?
Хотя чем его ситуация лучше? Дети не отправляют его в дом престарелых, но и не считают своим. Он для них посторонний человек, который случайно живет в их квартире.
Встал, включил свет, достал паспорт. Вот она, отметка о регистрации. Но теперь это временная регистрация, не постоянная. По милости дочери.
А что если она передумает? Что если встретит кого-то, захочет жить вместе, а тут отец маячит? Или просто надоест ему платить коммуналку?
Утром пришло сообщение от Светланы: "Папа, я поговорила с юристом. Он сказал, что раз ты живешь в квартире, то обязан участвовать в расходах. Это справедливо."
Справедливо. Значит, юрист нашелся, только не для того, чтобы вернуть квартиру отцу, а чтобы доказать его обязанности.
Валентин Иванович набрал номер риэлторского агентства. Может, все-таки стоит поискать что-то для себя? Хотя бы комнату в коммуналке?
— Алло, я бы хотел снять жилье...
— Бюджет какой?
— Пятнадцать тысяч в месяц.
Смех в трубке.
— Дедушка, на пятнадцать тысяч можно только угол в подвале снять. Минимум тридцать за приличную комнату.
Тридцать тысяч. Вся его пенсия. Получается, что съехать он не может физически – просто не на что жить.
Идеальная ловушка. Подарил квартиру, а теперь не может из нее выехать, потому что деньги кончились. И живет как нахлебник, еще и должен быть благодарным.
Валентин Иванович вспомнил слова Инны: "Раз решили переписать квартиру на дочь, пусть она о вас и заботится." Логично. Но почему забота – это только оплата счетов отцом?
А может, пора поставить вопрос по-другому? Не "как мне выжить", а "почему я должен выживать в такой ситуации"?
Он открыл ноутбук и начал искать информацию о том, можно ли отменить дарение квартиры. Оказалось, что можно. Если одаряемый ведет себя неподобающе по отношению к дарителю.
Неподобающе... А как квалифицировать отказ оплачивать коммунальные услуги? Или требование искать подработку в семьдесят лет?
Валентин Иванович скачал образец искового заявления. Читал, перечитывал, представлял, как будет выглядеть судебный процесс. Отец против дочери. Семейная драма на всеобщее обозрение.
Но что еще остается? Покорно платить и молчать? Быть удобным стариком, который не создает проблем?
Вечером позвонила Светлана. Голос встревоженный:
— Папа, соседи говорят, что к тебе какой-то юрист приходил. Это правда?
— Правда.
— Зачем?
— Консультировался насчет отмены дарения.
Пауза. Долгая, тяжелая пауза.
— Папа, ты серьезно? Хочешь отобрать у меня квартиру?
— Я хочу понять, имею ли я право жить в собственной квартире, не чувствуя себя нахлебником.
— Это же глупости! Никто тебя нахлебником не считает!
— Тогда почему я должен платить за квартиру, которая мне не принадлежит?
— Потому что живешь в ней! Потому что пользуешься электричеством, водой, теплом!
— Светлана, а если завтра ты решишь продать квартиру? Что со мной будет?
— Папа, я же не собираюсь...
— Но можешь? Юридически можешь?
Снова пауза. Она понимала, что может. Закон на ее стороне.
— Слушай, давай встретимся, поговорим нормально. Приезжай завтра, обсудим все спокойно.
Валентин Иванович согласился. Хотя знал, что разговор будет трудным. Но может, именно этого и не хватало – честного разговора без недомолвок?
Светлана пришла с мужем. Сели за стол, она налила чай, как в детстве. Только атмосфера была совсем не детской.
— Папа, объясни, что тебя не устраивает?
— Меня не устраивает, что я стал посторонним в собственной квартире. Что должен просить разрешения на любой ремонт. Что плачу за коммуналку, но не имею права голоса.
— Но ты же сам это решение принял!
— Да, принял. Но думал, что подарю дочери квартиру, а не превращусь в квартиранта.
Зять вмешался:
— Валентин Иванович, а что вы предлагаете? Отменить дарение?
— Не знаю. Может, найти компромисс.
— Какой компромисс? — спросила Светлана.
— Переоформить квартиру в общую собственность. Пятьдесят на пятьдесят. Или я плачу коммуналку, но остаюсь собственником своей доли.
Светлана посмотрела на мужа. Тот пожал плечами.
— Папа, а если ты... ну, если что-то случится? Твоя доля по наследству пойдет и мне, и Алексею. А потом что, делить квартиру пополам?
— Светлана, я не собираюсь умирать в ближайшее время.
— Но это же нужно предусмотреть...
И тут до него дошло. Она не боится остаться без квартиры. Она боится получить меньше наследства.
Валентин Иванович встал из-за стола.
— Светлана, я понял. Спасибо за откровенность.
— Папа, ты не так понял...
— Я все правильно понял. Квартира тебе нужна целиком. Желательно без отца.
Он прошел в спальню, достал из шкафа чемодан и начал складывать вещи. Светлана и зять переглядывались.
— Папа, ты куда?
— К тете Маше. Она предлагала пожить у нее, пока не найду что-то свое.
— Но это же глупость! Зачем тебе съезжать?
Валентин Иванович обернулся. Посмотрел на дочь долгим взглядом.
— Затем, что хочу снова стать хозяином своей жизни. А не гостем в собственной квартире.
Закрыл чемодан, взял документы. В прихожей обернулся последний раз. Прощай, дом. Теперь ты чужой.
Восемь месяцев спустя Валентин Иванович сидел в своей новой однокомнатной квартире и пил утренний чай. Крошечная, но своя. Купил на деньги от продажи дачи, которую копил на черный день. Оказался тот день не такой уж черный.
Тетя Маша помогла первые месяцы, пока он искал жилье. Добрая женщина, не то что родная дочь. Каждый день спрашивала, как дела, нужна ли помощь. А когда он нашел эту квартиру, даже занавески помогала выбирать.
Светлана звонила раз в неделю. Дежурно, как сын Алексей. Спрашивала о здоровье, рассказывала новости, но в голосе слышалась какая-то отстраненность. Будто разговаривала с дальним знакомым.
Зато появились новые люди в жизни. Соседи оказались общительными, особенно Борис Петрович из соседней квартиры. Тоже пенсионер, тоже остался один после смерти жены. Они подружились, стали вместе в шахматы играть по вечерам.
— Знаешь что, Валентин, — говорил Борис Петрович, — мы с тобой одинаковые дураки. Я тоже когда-то все детям отдал, думал, будут благодарны. А они только руку протягивают да спрашивают: "Папа, а когда еще что-нибудь подаришь?"
Валентин Иванович кивал. Да, похожие истории. Только он вовремя остановился, а Борис Петрович отдал все до копейки.
— Но ты знаешь, что самое интересное? — продолжал сосед. — Как только перестал быть дойной коровой, дети стали реже звонить. Зато те, кто остался рядом, оказались настоящими.
Работу Валентин Иванович все-таки нашел. Не консьержем, как советовал сын, а репетитором по математике. Объявление повесил в соседней школе, и родители сразу откликнулись. Оказалось, опытных преподавателей не хватает, а его сорокалетний педагогический стаж многое значил.
Три раза в неделю занимался с школьниками. Не особо большие деньги, но хватало на добавку к пенсии. И главное — чувствовал себя нужным. Дети слушали внимательно, родители благодарили, результаты были видны.
Одна мама, Наталья, даже предложила дружить семьями. У них сын учился в выпускном классе, готовился к экзаменам. Валентин Иванович помогал с математикой, а они его на дачу приглашали, в гости звали.
Светлана узнала о работе отца случайно. Встретила в магазине одну из его учениц с мамой, те рассказали, какой замечательный преподаватель Валентин Иванович.
— Папа, ты почему не сказал, что работаешь? — спросила она при встрече.
— А зачем? Ты же говорила, что мне нужны подработки.
— Но я не думала, что ты серьезно...
— Света, я много чего делаю серьезно. Просто раньше ты не обращала внимания.
Она замолчала. Потом вдруг спросила:
— Папа, а тебе там хорошо? В этой квартире?
— Хорошо. Знаешь почему? Потому что это мой дом. Мой выбор, мои правила.
— Но ведь так тесно...
— Зато свободно.
Через месяц после этого разговора Светлана пришла с неожиданным предложением.
— Папа, а что если мы оформим дарение обратно? Ты получишь свою долю в квартире, а я буду платить коммуналку. Справедливо же?
Валентин Иванович долго молчал. Потом качнул головой.
— Поздно, Света. Я уже привык к самостоятельности.
— Но там же больше места, удобнее...
— Там твоя квартира. А здесь моя. Чувствуешь разницу?
Она не чувствовала. Для нее квартира была просто квадратными метрами, а для него — символом независимости.
— Папа, я не понимаю. Ты же можешь жить нормально, а выбираешь эту малометражку...
— Света, я выбираю достоинство. Это дороже квадратных метров.
Алексей приехал на следующий день. Видимо, Светлана его вызвала на подмогу.
— Пап, Света сказала, что ты отказался от квартиры. Это же глупость!
— Леша, а помнишь, что ты мне сказал? Что я сам создал проблему и должен сам решать?
— Ну да, но...
— Вот я и решил. По-своему.
Сын оглядел маленькую квартирку, поморщился.
— Но ведь условия...
— Условия замечательные. Знаешь, что я понял за эти месяцы? Что жить в большой квартире милосердной дочери намного хуже, чем в маленькой, но своей.
Алексей не понимал. Как и Светлана, он мерил жизнь удобствами, а не эмоциями.
— Пап, но мы же не враги...
— Нет, не враги. Просто чужие люди. И это нормально.
Сейчас, спустя почти год, Валентин Иванович понимал: он сделал правильный выбор. Дети звонили реже, но разговоры стали честнее. Никто не изображал заботу, никто не чувствовал себя обязанным.
Борис Петрович заходил каждый вечер в шахматы. Наталья приглашала на дачу. Ученики радовались хорошим оценкам. Жизнь была простая, но настоящая.
Вчера Светлана звонила, жаловалась на коммунальные платежи. Тарифы опять подняли, бюджет трещит по швам. Валентин Иванович сочувственно поддакивал и думал: хорошо, что это уже не его проблема.
А сегодня утром пришло сообщение от нового ученика. Мальчик сдал экзамен на пятерку и написал: "Спасибо, Валентин Иванович! Вы лучший учитель!"
Такие слова дороже любой квартиры.