На день рождения они не звонили.
На выпускной не приехали.
На свадьбу не пришли — прислали пять тысяч и сообщение: «Будьте счастливы».
На рождение внука — цветы по доставке.
И всё.
А потом, спустя годы тишины — когда у них «накрылась проводка», «упал забор» и «приболел отец» — они вдруг вспомнили, что у них есть дочь.
Нет, не та — младшенькая Настенька. Та всегда рядом.
Та — «непутёвая, но своя».
Та «добрая, но слабенькая».
Ей нельзя ничего доверить, зато ей прощается всё.
А вот Алина — она же «с характером».
«Слишком самостоятельная»,
«вечно обижается»,
«любит копаться в прошлом».
Но теперь — когда пахнет старостью, когда оплата коммуналки пугает, а сахар в крови скачет — Алина вдруг понадобилась.
— Ты ведь умная. Ты всё понимаешь. Ну, хватит дуться, мы же семья, — сказала мама по телефону.
— Семья? — переспросила Алина. — Когда вам было удобно — вы были семьёй с Настей. А теперь вдруг я стала «нашей дочкой».
— Ой, да что ты начинаешь… Ты всегда была с гонором. Мы тебе желали добра.
— Правда? Когда я на первом курсе не могла оплатить общежитие, и вы сказали: «Ты сама туда полезла — сама и выплывай»? Или когда вы сказали, что у вас нет денег, но через неделю купили Насте новую «Тойоту»? Помню, как вы ей говорили: «Ты у нас одна-единственная радость» — при мне.
На том конце провода — тишина.
Потом мама, будто ничего не произошло, произнесла:
— Нам просто нужно немного помощи. Папа не справляется, я уже не тяну… Мы подумали, может, ты приедешь, недельку побудешь?
Алина стояла у окна. Сын делал уроки за её спиной.
На кухне остывал борщ.
Стиралось бельё.
Звонил бывший, просил алименты отложить.
Она устала. Она много лет сама. Без них. Своей спиной, своими мозолями, своими решениями.
И вот теперь — они хотят «недельку побудь»?
После двадцати лет тишины?
— Почему не Настя? — тихо спросила она. — Вы ведь всё делали ради неё. Пусть теперь и заботится она.
Мать зашипела:
— Не сравнивай! У неё свои трудности. Она не сможет. Она у нас ранимая. А ты — ты сильная. Мы на тебя надеемся.
Сильная.
Значит, удобная.
Значит, не та, кого любят, а та, кого используют.
— Я больше не хочу быть сильной ради вас. Я не мачта, к которой все привязываются, пока штормит. Я человек. У меня своя семья. И моя жизнь — не ваш антикризисный фонд.
Она сбросила звонок.
Потом заблокировала номер.
Не от злости. От усталости.
И, как ни странно, вздохнула свободно.
Она не мстила.
Она просто выбрала себя.
Впервые за всю жизнь.