– Бросил меня в Новый год, а теперь просишься обратно? – в голосе Елизаветы сквозило ледяное недоверие.
– Да, ты обязана меня принять, – отрезал бывший муж, словно отчеканил приговор. – Мы начнем все заново. Так будет правильно. Так и должно быть.
Два года назад Новый год стал для Елизаветы днем личной Голгофы. Тот праздник они встречали втроем: она, ее муж Олег и подруга Валерия, чье присутствие Елизавета настоятельно просила, утопая в волнах жалости к ее мнимому одиночеству.
За полчаса до судьбоносного боя курантов Олег вдруг вспомнил о хлебе, будто это был вопрос жизни и смерти, и сорвался в ночной магазин, несмотря на робкие протесты Елизаветы. Вскоре и Валерия, бросив мимолетное:
– «Позвоню маме
П», – упорхнула из гостиной, оставив за собой зловещую тишину плотно закрытой двери. Елизавета осталась наедине с мельтешащим экраном телевизора, где фальшиво ликовали звезды эстрады.
Время тянулось мучительно медленно. Минут через двадцать беспокойство обратилось в ледяной ужас: ни Олега, ни Валерии. Их одежды и обуви как не бывало, телефоны молчали, погрузившись в непроницаемую тьму недоступности.
Новогодняя ночь превратилась в кошмарный марафон: звонки знакомым, бесплодные поиски по городу, тщетные мольбы к равнодушным дежурным полицейским. Под утро, обессиленная, Елизавета вернулась в пустой дом и, войдя в спальню, только сейчас заметила распахнутый шкаф. Вещи Олега исчезли, растворились, как и он сам, в небытии.
Через два дня раздался звонок. Голос Олега, чужой и холодный, как зимний ветер, прозвучал, словно смертный приговор:
– «Не ищи нас. Мы с Валерией решили начать новую жизнь. Мы далеко и счастливы. Не мешай».
Пазл предательства сложился в чудовищную картину. Елизавета вспомнила странности, которые раньше казались несущественными: поздние возвращения мужа, неуловимый запах чужих духов на его одежде, нелепые отговорки Валерии, избегавшей встреч. И, словно гром среди ясного неба, всплыли в памяти слова Валерии…
– Ах, мне бы такого мужчину, как твой Олег, чтобы трудился не покладая рук и осыпал романтикой! Надеюсь, ты бережешь это сокровище, ведь счастье – хрупкая бабочка, упорхнуть может в любой миг!
Два года понадобилось Елизавете, чтобы залечить кровоточащие раны. Слезы высыхали, печаль отступала, словно зимний мороз, уступая место весеннему теплу. Она сменила траур на яркие наряды, словно распустившийся цветок, и преобразила свой облик. В ответ на улыбки незнакомцев в ее глазах зажигался кокетливый огонек, а с обаятельным Николаем, новым сотрудником, завязался легкий флирт.
Ноябрьский ветер завывал за окном, напоминая о приближающемся празднике и вороша старые воспоминания, словно опавшие листья. Однако, проходя по улице, украшенной мерцающими гирляндами, Елизавета упрямо шептала себе под нос: «Не позволю этой парочке омрачить мою жизнь! Они – лишь пыль, стертая временем. Этот Новый год станет моим триумфом, я сама сотворю чудо, сделаю его незабываемым! Может, приглашу Николая разделить этот праздник? Кажется, я небезразлична ему».
Окрыленная надеждой, Елизавета вихрем ворвалась в квартиру и замерла на пороге. В прихожей, словно незваный гость, красовались мужские ботинки и куртка. А на кухне кто-то хозяйничал, звякая посудой. Заглянув туда, Елизавета остолбенела: Олег, уплетая за обе щеки вчерашние отбивные с макаронами, походил на вернувшегося с охоты медведя.
– Чего вытаращилась? – пробурчал он с набитым ртом. – Разве так встречают мужа, вернувшегося из долгого странствия?
Час спустя Елизавета затворилась в ванной, и зеркало отразило ее растерянное лицо. На щеках алели предательские пятна, глаза, полные влаги, выдавали смятение.
"Хорошо, что Николай сейчас не видит меня в таком виде," – промелькнуло в голове Елизаветы, и она плеснула в лицо холодной водой. Облегчение было мимолетным, но теперь она могла попытаться собрать разлетевшиеся мысли воедино.
Олег, вернувшийся блудный муж, признался, что роман с Леркой вспыхнул за полгода до рокового Нового года.
– Лерка – искусительница, чертовка, умеющая очаровать, – говорил Олег с оттенком то ли сожаления, то ли восхищения. – Это она спланировала наш побег, убедила, что новая жизнь с первого января – это символично. Теперь понимаю, она просто хотела насолить тебе. А потом сорвала маску, показала истинную личину – ветреной стервы, падкой на чужих мужиков. Я послал ее ко всем чертям и вернулся. Я снова дома, малыш.
Он протянул руки, но Елизавета резко отстранилась.
– Мы в разводе, и это больше не твой дом.
– А вот тут ты ошибаешься. Квартира так и не поделена, половина до сих пор моя.
– Потому что тебя невозможно было найти. Но раз ты здесь, давай разменяем жилье и пойдем каждый своей дорогой, – ухватилась Елизавета за эту мысль, как за спасательный круг.
– Это невыгодно, на вырученные деньги разве что комнату в коммуналке купишь. Да и как я буду ухаживать за тобой, если мы разъедемся? – Олег с притворной нежностью провел пальцем по ее выбившемуся из прически локону. – Лерка была ошибкой, я намерен тебя вернуть.
Теперь Елизавета чувствовала, как почва уходит из-под ног. Она только-только отпустила Олега из своего сердца, начала робко мечтать о будущем, и вот – он снова здесь, разрушая все, что она с таким трудом создавала. И самое ужасное – она оказалась в ловушке, заперта в их однокомнатной квартире, словно в клетке.
«Ничего, я как-нибудь уговорю Олега разъехаться», – прошептала Елизавета, словно уговаривая саму себя. – «Он ведь уже давно перевернул страницу, еще до того, как наш брак превратился в пыль».
<p>Но утро развеяло эти хрупкие надежды, словно дым. Елизавета проснулась от настойчивого толчка в плечо.
– Малыш, просыпайся, утро же! Где мой завтрак?
– В супермаркете, – отрезала она, отворачиваясь. – Мы разведены, Олег. Самообслуживание – твой новый жизненный девиз.
– Ну что ты вредничаешь? Я же хочу все вернуть.
– Может, начнешь с чего-нибудь более изобретательного, чем с требования утренней трапезы? – огрызнулась Елизавета.
Она и представить не могла, что ее слова будут восприняты так буквально. В обеденный перерыв в приемную ворвался курьер с огромным букетом алых роз.
– От кого это чудо? – тут же подскочила главная офисная сплетница.
Не дожидаясь приглашения, она выхватила из букета карточку и, прочитав, удивленно ахнула:
– От мужа?! Неужели вы снова вместе?
Щеки Елизаветы вспыхнули. Выхватив у коллеги цветы и записку, она пробормотала:
– Все очень сложно.
Она поймала на себе печальный, разочарованный взгляд Николая, и на душе стало совсем скверно. Впервые за долгое время он не попытался флиртовать с ней и, даже не попрощавшись, ушел с работы раньше обычного. Хотя Елизавета никогда не давала ему никаких обещаний, внезапно она почувствовала себя предательницей.
Домой она не шла, а неслась, словно одержимая, предвкушая сцену изгнания. В голове уже гремело: "Выкину вещи Олега, да и его самого следом!"
Но в квартире ее ждал удар под дых – весь цветник сердобольных родственников: родители Олега и ее собственные. Во главе стола, как ни в чем не бывало, восседал "благоверный". Все пятеро щебетали, словно и не было ни новогоднего побега, ни развода, ни двух лет, в течение которых Елизавета склеивала себя по кусочкам, словно разбитую вазу.
Отец первым заметил ее, радостно вскинул бокал:
– А вот и наша голубка! Мы тут обмываем ваше воссоединение, не нарадуемся на вас!
– Я позвонил родителям, сказал, что мы снова вместе, солнышко, – самодовольно ухмыльнулся Олег.
Внутри у Елизаветы заклокотал гнев, готовый взорваться лавой. Она, обычно тихая и покорная, не способная повысить голос в присутствии старших, почувствовала, как трескается броня благопристойности.
– Мы не вместе! И никогда не будем! Я не вернусь к предателю! Мама, папа, неужели вы хотите, чтобы я простила это ничтожество после такой подлости?!
– Люди – не ангелы, все мы грешны, – назидательно изрекла мать. – Надо уметь прощать. Дай Олегу шанс, сейчас хороших мужиков днем с огнем не сыщешь.
Елизавета поняла – они глухи к ее словам. Ослепленные радостью от мнимого "хеппи-энда", они отказывались видеть правду. Развернувшись, она выбежала из квартиры, захлопнув дверь, словно захлопывая крышку гроба своей прошлой жизни.
Три часа блуждала она по улицам, пока холод и усталость не погнали ее обратно. Родители уже разъехались, а Олег, к ее великому облегчению, спал. Елизавета свернулась калачиком на диване, твердо решив: завтра – решающий бой.
Но Олег не собирался сдаваться без боя. Он словно оглох и ослеп к ее "нет".
– Да, я оступился, но ты не можешь меня бросить! В браке надо уметь прощать. Помнишь, ты без меня заказала новую дверь и покрасила стены в этот ужасный синий цвет? А я тебя простил!
– Ты правда сравниваешь краску на стенах и измену?! – поразилась Елизавета, чувствуя, как ее терпение лопается, словно мыльный пузырь.
– Твой поступок – тоже предательство!
Олег перешел в наступление. Он заваливал ее любимыми пирожными, пытался изображать из себя кулинара, приглашал на семейные обеды к родителям и методично бомбардировал ее рабочее место цветами.
Очередной букет алых роз Елизавета принесла домой и, не говоря ни слова, швырнула Олегу в лицо.
– Думаешь, откупишься цветами? Хоть бы запомнил, что я лилии люблю, а не эти похоронные венки!
– Да ты для меня вообще ничего не делаешь! – взвился Олег, изображая оскорбленную невинность. – Я готовлю, стираю, спим мы, правда, раздельно… Но я же стараюсь! Делаю шаги навстречу, налаживаю отношения, а тебе будто наплевать!
– Потому что ты мне больше не нужен, – отчеканила Елизавета, и в голосе ее звенел лед. – Я выплакала свою любовь к тебе до последней капли, выжгла ее каленым железом. Вернись ты сразу, когда рана еще кровоточила, я, может, и приняла бы тебя. Но той наивной девочки больше нет. Теперь ты – обуза, тень прошлого, отравляющая мое настоящее, даже личное.
– У тебя кто-то есть? – Олег был оглушен ее словами. – Как ты смеешь думать о другом, когда я здесь, рядом?!
– Кто бы говорил, Казанова доморощенный! Ты же вовсю окучивал мою подругу, не стесняясь.
– Так учись на моих ошибках! Дай мне шанс!
Олег, недолго думая, нажаловался родителям с обеих сторон. И вот уже Елизавета оказалась в плотном кольце убеждений и уговоров.
– Как ты можешь встречаться с кем-то, когда муж жаждет воссоединения? – наседала мать, словно наседка на цыпленка.
– Бывший муж, мама. Мы в разводе, – терпеливо напомнила Елизавета, чувствуя, как закипает кровь.
– Пожениться обратно – дело нехитрое! Была бы охота!
Свекры, подливая масла в огонь, пообещали подарить молодым на свадьбу шикарную дачу и новую машину, причем говорили об этом, как о чем-то давно решенном и само собой разумеющемся. Свекровь и вовсе перешла в наступление: однажды утром она нагрянула с белоснежным свадебным платьем в руках, бесцеремонно стащила сонную Елизавету с дивана и принялась примерять на нее этот символ несбывшихся надежд. Узрев, что она держит в руках, девушка с яростью отшвырнула белоснежные шелка и забаррикадировалась в ванной.
Чем ближе подступал Новый год, с его обещаниями чудес, тем сильнее давили на Елизавету Олег и все его приспешники.
– Было бы так символично, если бы вы помирились под Новый год, оставив все невзгоды в прошлом, – проникновенно вещал отец Елизаветы, словно Дед Мороз, предлагающий мешок счастья.
А Олег, устав от слов, попытался перейти к активным действиям. Однажды ночью Елизавета проснулась от того, что бывший муж нагло пытается проскользнуть под одеяло. Недолго думая, она резко развернулась, выставив локоть, словно стальной таран. Незадачливый Ромео, хрюкнув, рухнул на пол, обхватив разбитый нос.
– Я сказала тебе сто тысяч раз, что не буду твоей! – прошипела Елизавета, глядя на поверженного Олега сверху вниз. – Если до тебя не доходит по-хорошему, я буду действовать силой. Заруби себе это на носу, Ромео недоделанный!
30 декабря, в последний рабочий день, Елизавета задержалась в опустевшем офисе. За окнами сгущались сумерки, а в кабинете царил зловещий полумрак, разгоняемый лишь тусклым светом монитора. Все давно разошлись, унося с собой предвкушение праздника, а она все сидела, прикованная к креслу, не зная, куда податься. Дома и у родителей ждали приевшиеся разговоры, словно клетка, в которую ее загоняли с каждым днем все сильнее. А ведь Новый год виделся ей совсем другим…
Не в силах сдержать отчаяние, Елизавета разрыдалась. Едва она дала волю слезам, как тишину прорезал голос:
– Почему ты плачешь? Что случилось?
Подняв заплаканные глаза, она увидела Николая. Он нерешительно переминался с ноги на ногу, и в его взгляде читались тревога и искреннее участие. От этого сочувствия Елизавету прорвало окончательно, и она, захлебываясь рыданиями, вывалила на него всю горечь своей жизни.
– Я не знаю, что мне делать, – закончила она, всхлипывая. – Хоть бы взмахнуть волшебной палочкой, чтобы Олег исчез, или загадать желание Деду Морозу… Знаю, это смешно. Вижу, ты улыбаешься.
– Я улыбаюсь, потому что рад, что ты не замужем, – признался Николай, и в его глазах мелькнул озорной огонек.
Елизавета почувствовала, как краска заливает ее щеки, но все же прошептала:
– Мне это тоже нравится.
В полумраке, словно сотканном из тайны и надежды, Николай бережно вытер слезы с ее щек и коснулся лица мягкими, теплыми ладонями.
"Вряд ли он сделал бы это при ярком свете, – пронеслось в голове. – После слез я – та еще красавица… Боже, о чем я думаю? У меня ведь настоящие проблемы!"
Словно услышав ее мысли, Николай протянул ей руку и тихо сказал:
– Пойдем ко мне. Я, конечно, не Дед Мороз, но кое-какие чудеса сотворить все же могу.
Увидев на пороге Елизавету с незнакомым мужчиной, Олег нахмурился, словно туча, готовая разразиться грозой:
– Это что за хахаль?
Елизавета не успела и слова вымолвить. Николай отпустил ее руку и, сделав шаг вперед, схватил бывшего мужа за грудки.
"Какой же он сильный! А Олег на его фоне – просто мальчишка", – удивленно подумала Елизавета
, наблюдая, как Николай прижал Олега к стене и спокойно, но твердо произнес:
– Кто я – не твое дело. Два года назад ты утратил право спрашивать у Елизаветы, с кем она делит вечера и куда направляет стопы. Тебе и вовсе здесь не место. Не бойся, я не причиню тебе вреда. Лишь попрошу уйти – и ты послушаешься.
Олег, словно застигнутый врасплох, стоял на цыпочках, глаза его комично выкатились, а пальцы судорожно вцепились в кулак Николая. Елизавета едва сдержала смех, наблюдая эту нелепую картину. И в то же мгновение ее охватило восхищение перед Николаем. В его спокойной речи, лишенной крика и угроз, ощущалась та властная сила, которой невольно подчиняешься.
"В его голосе – сама надежность. От этого так спокойно," – подумала Елизавета, чувствуя, как отступает тревога. – "Наверное, это и значит – быть как за каменной стеной."
Николаю удалось то, чего она тщетно добивалась целый месяц. Олег, словно под гипнозом, собрал вещи и, не обронив ни слова, покинул квартиру, оставив за собой лишь призрачный шлейф обиды и разочарования.
– Я давно заметил, грубияны – они как дворовые псы, стоит показать зубы, сразу становятся шелковыми, – усмехнулся Николай, когда за Олегом захлопнулась дверь.
– Я даже не знаю, как тебя благодарить, – прошептала Елизавета, чувствуя, как камень падает с ее души.
– Все просто, – лукаво прищурился Николай. – Пригласи меня разделить новогоднюю ночь, раз уж я примерил на себя роль Деда Мороза и исполнил твое самое заветное желание.
В уголках ее губ заиграла улыбка, и Елизавета ощутила, как сладостное предвкушение праздника и волшебства, словно робкий подснежник, пробивается сквозь заледеневшую землю ее сердца.
Новогодние каникулы промчались вихрем счастливых дней, оставив после себя лишь легкую дымку приятных воспоминаний. На работу Елизавета вернулась с обручальным кольцом, сияющим на пальце, словно маленькая звезда. Вскоре она выгодно разменяла квартиру, а через пару месяцев, в платье цвета слоновой кости, сказала «да» Николаю. Свадебное торжество не омрачили даже настойчивые попытки родителей и бывших родственников вернуть ее в прошлое, убеждая дать Олегу второй шанс.
– У вас ведь были и светлые дни, – с укором напомнила Елизавете мама.
– Были, конечно, – не стала отрицать она. – Но Олег – как отшумевший год. Неважно, сколько в нем было хорошего, он остался позади. А я хочу смотреть только вперед, ведь настоящее счастье всегда ждет в будущем.