Екатерина Ивановна Смирнова всегда гордилась своей непреклонностью. Высокая, с горделивой осанкой и привычкой слегка вскидывать голову, она одним строгим взглядом могла осадить любого, кто решался ей перечить. Её голос, глубокий, с резкими нотками, заставлял людей невольно насторожиться.
— Ну что, Наташа, готовы нас принять? — спросила она, переступая порог небольшой квартиры на четвёртом этаже старого дома. За ней маячила грузная фигура её супруга, Михаила Григорьевича, который, пыхтя, тащил два увесистых чемодана.
Наталья Сергеевна, хозяйка квартиры, растерянно смотрела на неожиданных гостей. Невысокая, хрупкая, с постоянно озабоченным выражением лица, она казалась ещё более миниатюрной рядом с властной Екатериной Ивановной.
— Мы же договаривались на пару недель, не больше, — тихо сказала Наталья, бросая взгляд на мужа Алексея, который стоял у окна, притворяясь, что разглядывает улицу.
— Две недели, три — какая разница! — отмахнулась Екатерина Ивановна, небрежно бросив пальто на кресло. — Родные должны выручать друг друга. А то что это? У нас дома потоп устроили соседи, а двоюродный племянник с женой даже приютить нас не хотят!
Алексей повернулся от окна. Мужчина среднего возраста, с залысинами и сутулыми плечами, всегда старался избегать споров, особенно с тётей Катей, которая воспитывала его после гибели родителей и считала, что он ей обязан по гроб жизни.
— Тётя Катя, мы не против, просто у нас тесно, — неуверенно начал он.
— Тесно! — фыркнула Екатерина Ивановна. — Две комнаты, кухня, ванная — да мы в молодости впятером в одной комнате ютились и не жаловались. А вы тут разнежились.
Михаил Григорьевич уже устроился в кресле и изучал пульт от телевизора.
— Лёша, а спорт по телику идёт? — спросил он, не дожидаясь ответа и переключая каналы. — Я без хоккея по вечерам не могу.
— Дядя Миша, мы тоже иногда телевизор смотрим, — осторожно заметила Наталья.
— Иногда — это нормально, — кивнул Михаил Григорьевич. — Молодым лучше делом заниматься, а не у экрана сидеть.
Екатерина Ивановна тем временем осмотрела кухню и осталась недовольна.
— Наташа, что у вас тут за бардак? Плита в пятнах, полки пыльные, холодильник вообще пустой! Мы с Михаилом привыкли к чистоте. Придётся вам подтянуться.
— Мы убираем раз в неделю, — попыталась возразить Наталья.
— Раз в неделю! — всплеснула руками Екатерина Ивановна. — Кухню надо каждый день чистить, полы мыть, посуду сразу после еды убирать. Иначе антисанитария разведётся!
Алексей беспомощно взглянул на жену. Наталья работала кассиром в супермаркете, вставала в пять утра, возвращалась к восьми вечера вымотанная. Сил хватало только на ужин и лёгкую уборку. А тут ещё тётя со своими требованиями.
— Тётя Катя, может, как-то договоримся? — начал Алексей.
— Нечего договариваться, — отрезала Екатерина Ивановна. — Мы временно без жилья, а вы — ближайшая родня. Родственные обязательства никто не отменял.
Через неделю жизнь в квартире стала невыносимой. Екатерина Ивановна вставала в шесть утра и принималась за уборку, громко комментируя каждое действие.
— Наташа, ты опять посуду плохо помыла! Видишь, пятна остались? А пол в прихожей липкий — что вы там пролили?
Наталья, и без того лишённая нормального сна, теперь вообще не высыпалась. Михаил Григорьевич оккупировал телевизор, весь вечер переключая каналы и ворча.
— Что за ерунда в эфире! — возмущался он. — Раньше нормальные передачи были, а теперь сплошной мусор.
— Дядя Миша, мы тоже иногда хотим что-то посмотреть, — робко заметила Наталья.
— А что вы там смотрите? Сериалы свои? — хмыкнул Михаил Григорьевич. — Лучше бы делом занялись.
Настоящий кошмар начался через десять дней. Наталья вернулась с работы и обнаружила в своей спальне две раскладушки.
— Это что такое? — спросила она, указывая на мебель.
— А то, что нам на диване спать неудобно, — заявила Екатерина Ивановна, выходя из кухни с полотенцем. — Мы с Михаилом в возрасте, нам нужен комфорт. А вы молодые, на диване справитесь.
— Но это наша спальня! — возмутилась Наталья.
— Ваша, наша — какая разница. Главное, чтобы всем было удобно. Мы же не навсегда.
Алексей попытался возразить, но тётя его быстро оборвала:
— Лёша, ты что, из-за комнаты с роднёй ссориться будешь? Мы тебя вырастили, на ноги поставили, а ты нас теперь выгнать хочешь?
Вечером Наталья устроила мужу скандал.
— Алексей, это уже перебор! Они нас из дома выживают!
— Наташа, потерпи, скоро ремонт у них закончится.
— Какой ремонт? Их три недели назад якобы затопило! За это время всё можно было починить!
— Тётя Катя говорит, там всё серьёзно...
— Твоя тётя врёт! — вспылила Наталья. — Ей просто у нас удобнее!
И она оказалась права. На следующий день, вернувшись пораньше, Наталья услышала, как Екатерина Ивановна говорит по телефону:
— Да, Верочка, живём у Лёши. Удобно: квартира в центре, магазины рядом. А Наташа такая хозяйка — готовит, убирает, стирает. Мы с Михаилом наконец-то отдыхаем.
Наталья тихо закрыла дверь и прошла на кухню. Руки дрожали от гнева. Значит, никакого потопа не было. Тётя просто решила осесть у них и свалить на неё всю работу по дому.
Екатерина Ивановна действительно ничего не делала, только критиковала и раздавала указания. Утром командовала:
— Наташа, омлет пересолила. И хлеб вчерашний, в нашем районе такой не берём.
Днём проверяла уборку:
— Это что за пыль на полках? И зеркало в ванной мутное. Тряпкой пользоваться не умеешь?
Вечером ворчала за ужином:
— Суп жидкий, картошка развалилась. Учись готовить, а то что детям подавать будете?
Михаил Григорьевич занял кресло в гостиной, разбрасывал журналы и требовал чай каждые полчаса.
— Наташа, чаёк бы не помешал, — тянул он. — И конфетку к чаю.
Когда Наталья приносила чай, он находил, к чему придраться:
— Чай слабый. И сахара мало. А конфеты эти что за вкус?
Через месяц Наталья дошла до предела. Она похудела, осунулась, под глазами залегли тени. На работе спрашивали, не заболела ли она.
— Лёша, я больше не выдержу, — сказала она мужу, когда они уединились на кухне. — Либо они уезжают, либо я ухожу.
— Наташа, не преувеличивай...
— Преувеличиваю? Они выгнали нас из спальни, захватили квартиру, командуют мной как служанкой!
— Тётя Катя сказала, завтра к ней гости придут, — добавил Алексей, отводя глаза. — Человек шесть, на ужин.
— Что?!
— Её подруги хотят посмотреть, как мы живём...
Наталья молча вышла, надела пальто и ушла к матери ночевать.
На следующий день Екатерина Ивановна была в ярости:
— Лёша, это что за цирк? Жена сбежала перед приходом гостей!
— Тётя Катя, Наташа устала...
— Устала! Да что она делает? Прибрала чуть-чуть, приготовила. Мы в её возрасте пахали без отдыха!
— Может, гостей перенести? — предложил Алексей.
— Ничего переносить не буду! — рявкнула Екатерина Ивановна. — Мы в семье, а не в гостях у чужих!
Наталья не вернулась ни в тот день, ни позже. Алексей ездил к её матери, просил вернуться, обещал поговорить с тётей.
— Лёша, я не девочка, чтобы меня запугивать, — сказала Наталья. — Мне 32, я работаю, плачу половину коммуналки. И не позволю, чтобы меня унижали дома.
— Но тётя Катя временно...
— Полтора месяца — это временно? Она собирается остаться навсегда!
Когда Алексей попытался обсудить отъезд с тётей, та закатила истерику:
— Лёша, ты нас выгоняешь? Мы тебя растили, кормили, в университет устроили, а ты из-за жены нас на улицу?
— Тётя Катя, я не выгоняю...
— Ещё как выгоняешь! Думали, у нас семья, а ты с чужой бабой против нас!
Михаил Григорьевич выглядел больным — красное лицо, тяжёлое дыхание.
— Лёша, я понимаю, молодой жене хочется хозяйничать, — сказал он. — Но мы ненадолго. Подлечусь, и уедем.
Алексей метался между женой и тётей. Наталья требовала выселить гостей, Екатерина Ивановна устраивала сцены, ссылаясь на здоровье мужа.
Жизнь в квартире стала абсурдом. Екатерина Ивановна принимала подруг, накрывала столы, вела себя как хозяйка.
— Девочки, проходите! Лёша, принеси тарелки, я не успеваю.
Алексей молча выполнял поручения, чувствуя себя чужим в своём доме. Подруги Екатерины Ивановны разглядывали квартиру и задавали бестактные вопросы.
— А где твоя невестка? — спросила одна, пожилая женщина с яркой помадой.
— У неё характер тяжёлый, — вздохнула Екатерина Ивановна. — Молодая, не понимает, что семья — это главное. Обиделась на пустяки и к маме сбежала.
— Ох, эти современные жёны! — покачала головой другая. — Раньше мужа слушали, старших уважали.
— Квартира у них славная, — заметила третья. — В центре, всё под рукой.
— Да, нам тут нравится, — согласилась Екатерина Ивановна. — Думаем, не торопиться с переездом. Лёша не против, он понимает, что нам тяжело мотаться.
Алексей слышал это из кухни и понял, что тётя планирует остаться навсегда.
Вечером он поехал к Наталье.
— Наташа, дай мне время всё уладить...
— Сколько? Месяц? Год? — устало спросила она.
— Не начинай...
— Лёша, твоя тётя никуда не уедет, пока ты её не выгонишь. А ты не можешь, потому что боишься ссоры.
Она показала список квартир в аренду.
— Вот, выбирай. Снимешь, и живи с тётей сколько угодно.
— Ты о разводе?
— Я о нормальной жизни. С тобой или без — решай сам.
Разговор с тётей закончился скандалом.
— Значит, твоя Наташа нас выживает! — кричала Екатерина Ивановна, размахивая тряпкой. — Напомни, кто тебя сиротой растил? А она что сделала? Замуж вышла, и всё!
Михаил Григорьевич мрачно поддерживал:
— Жена должна мужа слушать, а не командовать. У вас всё наоборот.
К вечеру Алексей запутался. Тётя с дядей его растили, но Наталья права — они захватили дом и ведут себя как хозяева.
Решение пришло неожиданно. На работе Алексея отправили в командировку на три месяца.
— Алексей Сергеевич, в филиале нужен специалист, — сказал начальник.
Алексей согласился, надеясь, что за это время всё разрешится.
Но через неделю, позвонив домой, он услышал тётю:
— Лёша, мы тут хорошо устроились. Наташа вернулась, сначала капризничала, но мы её урезонили.
— Что вы ей сказали?
— Да объяснили, что в семье надо жить дружно. Она поняла.
На деле всё было иначе. Наталья вернулась, чтобы не оставлять квартиру на произвол, но застала Екатерину Ивановну в триумфе.
— Наташа, мы решили, пока Лёша в командировке, коммуналку на себя взять, — заявила тётя. — В ДЭЗ сходили, оформили на нас. Удобно: вам не заморачиваться, нам спокойно.
— Как это? — опешила Наталья.
— А так. Мы теперь временно прописаны. Лёша перед отъездом разрешение дал.
Наталья бросилась звонить мужу, но он был недоступен. В ДЭЗе подтвердили: тётя с дядей прописаны как временные жильцы, с согласия Алексея, заверенного нотариусом.
— Но я тоже собственник! — возмутилась Наталья.
— Вы владеете долей, — объяснили в ДЭЗе. — А ваш муж тоже собственник. Его согласие законно.
Наталья поняла, что тётя всё продумала. Юридически она теперь имеет право жить в квартире.
Вечером Екатерина Ивановна продолжила:
— Наташа, не переживай. Мы семья, квартиру не отбираем. Просто платим коммуналку, значит, прописаны. Всё честно.
— Вы говорили, временно...
— Временно, конечно. Но кто знает? Михаилу нужен покой, врач сказал. А покой — это без переездов.
Наталья уже не верила в дядины болезни. Следующие недели стали войной. Екатерина Ивановна командовала:
— Наташа, сбегай за хлебом, белый возьми.
— Наташа, окна помой, грязные совсем.
Михаил Григорьевич добавлял:
— Наташа, чайку бы. И мёда к нему.
Наталья превратилась в прислугу. Каждый протест пресекался:
— Мы же просим, не заставляем, — говорила тётя. — И коммуналку платим, значит, можем рассчитывать на удобства.
Когда Наталья попыталась сама оплатить коммуналку, ей отказали: только прописанные жильцы имеют право.
Алексей звонил редко, говорил общие фразы:
— Как дела? Тётя не мешает? Скоро вернусь.
А тётя принимала гостей и хвасталась:
— Лёша сам нас прописал. Говорит: "Тётя Катя, живите у нас, зачем вам мучиться?"
Когда Алексей вернулся, квартиру было не узнать. Тётя переставила мебель, повесила свои картины, в прихожей появилась её вешалка.
— Лёша, родной! — встретила она его. — Соскучились!
Наталья молча резала овощи на кухне, измождённая, с потухшим взглядом.
— Наташа, что с тобой? — спросил Алексей.
— Нормально, — буркнула она.
— Да какие у неё дела! — вмешалась тётя. — Мы её от забот освободили: платим коммуналку, следим за порядком. Она только готовит.
Вечером Наталья рассказала про прописку и коммуналку. Алексей побледнел.
— Я не давал согласия...
— Давал. Подпись твоя, у нотариуса.
— Тётя просила подписать бумаги перед отъездом, говорила, для почты...
— Поздравляю. Они теперь законные жильцы.
Ночью Алексей не спал, осознавая, как тётя его обманула. Утром за завтраком она была приторно ласкова:
— Лёша, мы с Михаилом подумали — зачем нам уезжать? Тебе на работу удобно, нам до врача близко. Наташа привыкла к нашему порядку.
— Тётя Катя, мы договаривались на время...
— Время, не время — всем удобно. И потом, нам в возрасте переезды вредны.
Михаил Григорьевич заговорил о сердце. Алексей понял, что попался, как и жена.
Переговоры не помогли. Тётя стояла на своём:
— Места всем хватит. Надо жить семьёй.
Когда Алексей заикнулся о личном пространстве, тётя взорвалась:
— Пространство! Мы тебя с пелёнок растили, а ты нас гонишь?
— Я не гоню...
— Гонишь! Если мы тебе не нужны, вали к своей Наташе. А мы останемся — квартира теперь и наша.
Алексей понял: тётя планировала захватить квартиру с самого начала.
— Вы серьёзно хотите остаться? — спросил он.
— А почему нет? — пожала плечами тётя. — Мы прописаны, платим коммуналку. По закону правы.
Наталья посмотрела на мужа с презрением.
— Всё, Лёша. Либо ты их выселяешь за неделю, либо я подаю на развод и продаю свою долю.
— Наташа, не горячись...
— Не горячусь. Это ультиматум.
Екатерина Ивановна фыркнула:
— Подавай! Думаешь, напугаешь? Выкупим твою долю и заживём спокойно.
— Откуда деньги? — удивилась Наталья.
— А ты как думаешь? Свою квартиру мы продали. Деньги на счету.
Алексей почувствовал, как рушится мир.
— Как продали? Вы же про потоп говорили...
— Продали, чтобы к семье перебраться, — отмахнулась тётя. — Родственники должны быть вместе.
Всё стало ясно: никакого потопа не было. Тётя с дядей решили улучшить свою жизнь за их счёт.
Наталья собрала сумку.
— Лёша, твоя тётя нас переиграла. Я ухожу.
— Мы можем что-то сделать...
— Что? Они прописаны, платят коммуналку, имеют деньги на мою долю. У них больше прав.
Екатерина Ивановна улыбалась:
— Лёша, какая умная у тебя жена. Всё поняла.
— И что теперь? — спросил Алексей.
— Выбирай, — сказала Наталья. — Идёшь со мной и снимаем квартиру, либо остаёшься с тётей в роли приживалы.
— Приживалы? — возмутился он.
— А кем ты будешь? Они хозяева, ты — племянник, которого приютили.
Тётя пожала плечами:
— Если Лёша будет вести себя хорошо, мы не против.
Алексей понял: тётя считает себя хозяйкой, а его — зависимым.
— Но квартира моя...
— Твоя, Наташина, наша. Кто платит, тот и прав.
Наталья ушла к матери. Алексей остался. Тётя победно заявила:
— Теперь заживём без скандалов.
Через неделю Алексей попытался договориться:
— Тётя Катя, может, снимем вам квартиру?
— Мы уже переехали. Сюда. Зачем нам ещё куда-то?
— Но Наташа не вернётся...
— И не надо. Мы с Михаилом справимся. Подумай, что важнее: семья или жена.
— Наташа тоже семья...
— Она чужая. А мы тебя растили.
Алексей понял: тётя никогда не отступит. Через месяц он снял квартиру и переехал к Наталье. Она продала свою долю тёте, которая с радостью её выкупила.
— Молодцы, — сказала тётя. — Молодым и однушки хватит.
Алексей хотел продать свою долю, но без согласия прописанных жильцов это было невозможно. Тётя не соглашалась.
— Зачем тебе деньги? Живи, а доля пусть будет.
Алексей остался совладельцем квартиры, где не мог жить. Тётя звонила, требуя денег на ремонт:
— Лёша, ты же хозяин, участвуй.
Денег не хватало — аренда съедала зарплату. Наталья реагировала спокойно:
— Лёша, это твой урок. Родственники бывают разные.
— Но она меня растила...
— Чтобы потом манипулировать. Некоторые растят детей как инвестицию.
Через два года тётя с дядей жили как хозяева, делали ремонт за счёт Алексея и напоминали о его "неблагодарности". Михаил Григорьевич, несмотря на "больное сердце", стал ездить на рыбалку.
— Свежий воздух лечит, — говорил он.
Наталья усмехнулась:
— Ещё один спектакль.
Вскоре тётя объявила, что хочет прописать в квартиру свою внучатую племянницу.
— Девочка учиться приехала. Общежитие дорого. Поможем.
— Тётя Катя, места мало...
— Хватит. Она скромная. Семья должна помогать.
Алексей понял: тётя заселит всех своих родственников, разбавляя его долю. Наталья лишь сказала:
— Ты выбрал два года назад. Живи с этим.
Тётя хвасталась подругам:
— Лёша — заботливый. Квартирой поделился, расходы взял. Правильно мы его воспитали.
Алексей же понял, что его благодарность стала инструментом манипуляции, а тётя превратила его жизнь в зависимость.