Телефон затрезвонил как раз когда я борщ доваривала. Тошка, кот наш, под ногами путался, на плите всё шкворчит, а тут ещё этот звонок. Пятница, вечер уже, только с работы приплелась — и кому я сдалась?! Руки в томатной пасте по локоть, вся кухня в брызгах – у меня эта кастрюля всегда стреляет, зараза. Еле-еле вытерлась кухонным полотенцем, глянула на экран – номер какой-то незнакомый. Хотела уже сбросить – мало ли, опять эти из банка с кредитом пристали. Потом думаю: а вдруг что важное?
– Алё! – говорю, прижав трубку плечом, и в борще помешиваю. – Слушаю вас.
– Елена Сергеевна Воронова? – голос такой официальный, женский, с прокуренной хрипотцой.
– Ну я, – отвечаю, выключая газ – борщ-то уже аж пузыри пускает, того и гляди через край польётся.
– Вас беспокоят из больницы, Городская клиническая, номер три. Я – Татьяна Николаевна, врач-гематолог.
Я чуть половник не выронила. Больница? Гематолог? Это ж вроде как кровь, да? Ох, ёшки-матрёшки, может у меня что-то нашли? У нас же на работе эту дурацкую диспансеризацию проводили полгода назад, я кровь сдавала. Тогда всё вроде нормально было, а сейчас что? Сразу в голове – кошмар, ужас, рак крови какой-нибудь у меня нашли! Так, спокойно, без паники.
– Да-да, я слушаю, – а сама чувствую, как коленки трясутся.
– Не волнуйтесь, Елена Сергеевна, со здоровьем у вас всё в порядке, – сказала эта тётка, как будто мысли мои прочитала. – Я звоню совсем по другому поводу. Вы когда-то сдавали кровь для регистра доноров костного мозга, помните?
Я плюхнулась на табуретку, пытаясь вспомнить. Точно! Как же я забыла-то?! Лет эдак пять назад в нашу шарашку приезжали волонтёры какие-то, с плакатами, с буклетами. Рассказывали, как можно спасти людей с лейкозом, если стать донором костного мозга. У нас тогда целый отдел сдал кровь для этого регистра – и Ленка-бухгалтерша, и Сергеич из айтишников, ну и я за компанию. Потом нам значки дали такие – «Потенциальный донор». А я его на сумку прицепила, хвасталась. Потом потеряла где-то... И вообще забыла об этом, если честно.
– А, было дело, – говорю. – Мы тогда всем коллективом сдавали. А что случилось-то?
– Видите ли, Елена Сергеевна, у нас есть пациент, которому срочно требуется пересадка костного мозга. И по нашим данным, ваши показатели – очень высокая совместимость. Вы можете стать донором для этого человека.
Я чуть со стула не упала. Борщ, кот – всё забыла.
– В смысле? – тупо переспрашиваю. – Это я кому-то подхожу? Как донор? Да вы что!
– Именно так, – сказала эта врачиха. – Это большая редкость, знаете ли. Обычно ищут доноров среди родных, но не всегда они есть или подходят. В вашем случае совпадение практически идеальное.
– И что мне теперь делать надо? – спрашиваю, а у самой сердце колотится как бешеное.
– Для начала приехать в больницу, сдать дополнительные анализы, чтобы подтвердить совместимость, – начала объяснять Татьяна Николаевна. – Потом, если всё подтвердится, будем проводить забор стволовых клеток. Есть два способа – из тазовой кости или из периферической крови. Я вам всё подробно объясню при встрече.
Тут я не выдержала и спросила:
– А кто этот человек? Ну, которому моя помощь нужна?
В трубке повисла тишина. Потом врачиха ответила как-то неохотно:
– По правилам донорства мы не раскрываем данные пациентов, Елена Сергеевна. Но... могу сказать, что это молодая женщина с острым лимфобластным лейкозом. Без трансплантации у неё очень мало шансов на выздоровление.
Молодая женщина... В воображении сразу нарисовалась какая-нибудь девчонка лет двадцати. Студентка, наверное. Или молодая мамочка. Лежит в больнице, вся в капельницах, измученная, исхудавшая... Родители рядом убиваются... И ждёт, ждёт, когда ей помогут.
– Мне нужно подумать, – сказала я. – Это же... ну, серьёзно как-то всё.
– Разумеется, – согласилась Татьяна Николаевна. – Но, к сожалению, времени у нас не так много. Чем быстрее мы начнём процедуру, тем выше шансы на благоприятный исход.
– Можно мне с мужем посоветоваться? С родными?
– Конечно, – сказала она. – Позвоните мне по этому номеру, когда примете решение. Желательно до понедельника.
Мы попрощались, а я так и осталась сидеть на табуретке с открытым ртом. Надо же такому случиться! Варила себе борщ, думала о ерунде всякой – что Тошку к ветеринару надо сводить, когти подстричь, что на даче крыша течёт, что туфли новые надо купить к весне... А тут на тебе – решай, спасать человека или нет!
В коридоре хлопнула дверь – Андрюха с работы вернулся. Ввалился на кухню – уставший, помятый. Чмокнул меня в щёку по привычке, и сразу заметил моё состояние:
– Ты чего такая зелёная? Случилось что?
Я ему выложила всё как есть – про звонок, про донорство, про эту женщину неизвестную. Он слушал и всё больше хмурился.
– И что, ты хочешь согласиться? – спросил, когда я закончила.
– Сама не знаю! – я вскочила, забегала по кухне как заведённая. – С одной стороны – человека же спасти можно! Настоящего, живого! А с другой – жуть как страшно, Андрюш!
– Чего именно боишься?
– Да всего, блин! – я руками всплеснула. – Больно будет, сто пудов. В больницу лягу – а я их ненавижу, сам знаешь, с тех пор как аппендицит вырезали. И вообще, я ж читала, что после этой процедуры слабость дикая, болит всё... А у меня работа, дом на мне, родители твои на даче помощи ждут... Да и... а вдруг что-то пойдёт не так?
Андрей внимательно на меня посмотрел и вздохнул:
– Ленка, это только твоё решение. Хочешь – соглашайся, не хочешь – откажись. Я в любом случае с тобой. Но, – он поднял палец, – подумай как следует. Это же не просто кровь сдать из пальца. Это серьёзная штука.
– Да понимаю я, – я шмыгнула носом. – Но вот представь: откажусь я, а потом узнаю, что эта женщина умерла. Потому что я струсила, пожалела свою задницу. Как с этим жить потом?
– А как ты будешь жить, если из-за осложнений не сможешь работать? – Андрей нахмурился. – Или если твоя жертва окажется напрасной, и она всё равно... ну, ты понимаешь?
Вот блин, эти его вопросы меня прямо в тупик загнали! Я уже себя героиней нарисовала – вся в белом, спасаю людей налево-направо... А тут оказывается, что всё сложнее и запутаннее.
– Давай поедим, а? – я встала, подошла к плите. – Борщ, правда, переварился малость. И хлеба забыла купить. И сметаны...
За ужином мы говорили о чём угодно, только не об этом донорстве. Андрюха про работу рассказывал – у них там аврал какой-то, начальник с ума сходит, сроки горят. Я про Тошку – что-то он кашляет последнее время, может, шерсть наглотался? Но мысли всё равно крутились вокруг того звонка. И вокруг той женщины незнакомой, которая, может, прямо сейчас лежит под капельницей и молится о чуде.
Вечером я психанула и позвонила Наташке, сестре своей. Она в медицине шарит – работает медсестрой в какой-то клинике частной.
– Слышь, Наташ, тут такое дело, – начала я без предисловий. – Мне из больницы звонили, говорят, я подхожу как донор костного мозга для какой-то женщины с лейкозом. Это вообще страшно? Больно? Сильно потом болеешь?
– Чего? – Наташка явно обалдела. – Погоди, с начала давай. Какой больницы? Какое донорство?
Я ей всё рассказала – про регистр этот, про звонок, про запрос на донорство.
– А, донорство костного мозга! – сразу врубилась она. – Да, я в курсе. У нас, правда, такого нет, но я про это знаю. Слушай, это реально важная штука! И не такая жуткая, как в фильмах показывают.
– Ты сталкивалась с такими донорами? – я аж дышать перестала.
– Не напрямую, но в ординатуре видела. Обычно костный мозг берут у родственников больных. Люди нормально переносят. Да, несколько дней место прокола болит, надо поберечься. Но ничего сверхъестественного.
– А если из крови будут брать? Эта Татьяна Николаевна сказала, что есть такой способ.
– О, так это вообще ерунда! – фыркнула Наташка. – Это же периферические стволовые клетки. Колют препарат, который выгоняет стволовые клетки в кровь. Потом садишься на аппарат, типа как при плазмаферезе – он фильтрует кровь, забирает нужные клетки. Как обычное донорство крови, только подольше сидеть придётся. Часов пять, наверное.
– Фу-ух, не так уж и жутко, – я с облегчением выдохнула.
– Вообще не жутко, – подтвердила сеструха. – Но решать тебе, конечно. Твой организм, твоё здоровье.
– А ты бы согласилась? – спросила я прямо. – Если б тебя для незнакомца попросили?
Наташка помолчала, потом вздохнула:
– Лен, я каждый день вижу, как люди загибаются, потому что донора нет. Вижу, как их родные с ума сходят от беспомощности. Так что я бы да, не раздумывая. Но решать за тебя не могу, сестрёнка.
После разговора я полезла в интернет – посидела на форумах, где доноры делились своим опытом. Нормально всё в целом, не так страшно, как думалось. Некоторые жаловались на боли после операции, но все в один голос твердили, что ни о чём не жалеют.
Один рассказ меня просто пробрал до мурашек. Мужик стал донором костного мозга для девочки семи лет. Через несколько лет, когда правила анонимности уже не действовали, они встретились. И эта девчушка сказала ему: «Спасибо, что спасли мне жизнь». А сейчас ей уже 16, на пианистку учится. Я аж всплакнула, когда читала.
И тут я как-то сразу размечталась – вот, через много лет получаю письмо от той женщины, которой сейчас помогу. Она рассказывает, как выздоровела, как радуется каждой мелочи, как дети у неё родились, как путешествует, как солнце видит, как небу радуется...
А потом вспомнила слова мужа. Что, если всё пойдёт наперекосяк? Что, если мои старания окажутся напрасными? Что, если я сама потом не смогу нормально жить, работать? Но с другой стороны – разве можно отказаться?
Я полночи не спала, ворочалась. Андрюха рядом дрых без задних ног, а я всё пялилась в потолок, думала. То решалась, то отказывалась, то снова решалась.
Утром встала разбитая, как будто кирпичи всю ночь таскала. Но решение уже твёрдо стояло в голове.
– Я согласная, – объявила мужу, разбив ему яичницу на сковородку. – Буду донором.
Андрей посмотрел на меня долгим взглядом:
– Уверена?
– Ага, – я кивнула, не глядя на него. – Понимаешь, я вот подумала – а если б это со мной случилось? Или с тобой? Или с мамой твоей? И кто-то, кого мы в глаза не видели, мог бы спасти нас одним своим решением? Как тут откажешься, а?
Андрюха вздохнул, покачал головой, но потом улыбнулся:
– Я знал, что ты так решишь. Ты ж у меня всегда была с прибабахом.
– Я не прибабахнутая! – возмутилась я. – Просто... ну, как тут иначе-то?
– Ладно-ладно, – он поднял руки, словно сдаваясь. – Я с тобой. И гордиться буду, что жена у меня – настоящий супергерой в юбке.
Я фыркнула, но на душе потеплело. Всё-таки хорошо, когда тебя понимают и поддерживают.
Позвонила этой Татьяне Николаевне, сказала, что согласна. Она обрадовалась, на понедельник встречу назначила – анализы сдать, всё обсудить.
В больнице меня встретила тётка лет пятидесяти, стриженая, худенькая, с глазами усталыми – та самая Татьяна Николаевна. Она мне всё разложила по полочкам – и про процедуру, и про риски, и чего ждать.
– В вашем случае будем брать периферические стволовые клетки, – сказала она. – Это попроще, и восстановитесь быстрее.
– А это наверняка поможет? – я как-то занервничала. – Женщина эта выздоровеет?
Врачиха посмотрела на меня серьёзным взглядом:
– В медицине, Елена Сергеевна, стопроцентных гарантий не бывает. Трансплантация – это шанс, иногда единственный. Но результат зависит от тыщи факторов: состояния больного, его организма, всяких сопутствующих болячек... Я не могу вам обещать, что всё будет идеально.
– Понимаю, – я кивнула. – Просто хочу быть готовой... ну, ко всему.
– Правильный настрой, – похвалила доктор. – И ещё кое-что важное: даже если всё пройдёт хорошо, вы, скорее всего, никогда не узнаете своего реципиента. Правила анонимности очень строгие.
– То есть я даже не узнаю, помогла ли? – я аж приуныла.
– Общий результат процедуры мы, конечно, вам сообщим, но без личных подробностей. Такие правила.
Это меня, если честно, прибило. Почему-то в голове уже нарисовалась картина, как мы встречаемся потом с этой женщиной, обнимаемся, плачем, дружим семьями... А тут – нате вам, обломайтесь!
– Ну ладно, – сказала нехотя. – Когда начинаем?
– Для начала сдадим анализы, подтвердим совместимость. Если всё хорошо, через неделю начнём подготовку к процедуре.
Прошла я все эти обследования – кровищи из меня выкачали литра три, не меньше. Анализы подтвердили, что я той женщине подхожу, и мы двинулись дальше. Пять дней мне кололи какой-то препарат, чтоб стволовые клетки в кровь выходили. Ощущения так себе – кости ломит, голова трещит, но терпимо.
Наконец наступил день икс. Андрюха отвёз меня в больницу ни свет ни заря. Подключили к аппарату, похожему на тот, что при диализе используют. Лежу, в потолок пялюсь, и думаю про ту женщину, которая сейчас, наверное, в соседнем отделении ждёт мои клетки.
Интересно, какая она? Высокая? Маленькая? Блондинка? Весёлая? Серьёзная? О чём мечтает? Есть ли у неё муж, дети? Чем занимается? Что почувствует, когда узнает, что ей нашли донора?
После процедуры я чувствовала себя выжатым лимоном – слабость дикая, голова кружится. Но уже на следующий день отпустило. Меня ещё два дня в больнице продержали для наблюдения и домой выпнули. Андрюха всё время рядом был, ухаживал за мной как за принцессой. Да и потом всё быстро наладилось – через неделю я уже и на работу вышла, и дома всё как обычно крутилась.
Прошло где-то месяца три. Я часто думала о той неизвестной женщине, но стеснялась в больницу звонить, узнавать. Боялась, что мне скажут – всё было зря.
Но вот однажды – звонок. Та самая Татьяна Николаевна.
– Добрый день, Елена Сергеевна. Хотела вам сообщить приятную новость – трансплантация прошла успешно. Пациентка идёт на поправку.
У меня аж руки затряслись от радости:
– Правда? Она будет жить?
– Прогноз хороший, – сдержанно ответила врачиха, но я слышала улыбку в её голосе. – Конечно, процесс восстановления долгий, но самое тяжёлое позади.
– Ой, как я рада! – я чуть не разревелась на работе, пришлось в туалет бежать. – Спасибо, что позвонили, серьёзно!
– Это вам спасибо, – сказала Татьяна Николаевна. – Без таких людей, как вы, мы бы вообще ничего не могли сделать.
После этого звонка у меня какое-то странное чувство появилось. Не гордость, не «ах, какая я молодец», а тихая такая радость от мысли, что где-то рядом, в этом же городе, ходит человек, который жив благодаря мне. Человек, которого я никогда не встречу, но с которым теперь связана навсегда.
Как-то раз, через полгода, в нашей конторе снова эту акцию донорскую устроили. Я вызвалась помогать волонтёрам, рассказала свою историю. Многие коллеги, которые раньше боялись или отмахивались, решили в регистр вступить.
– Да шанс-то стать донором – один хрен на миллион, – бурчал наш Степаныч из бухгалтерии. – Зачем вообще заморачиваться?
– Ну, – говорю, – для того единственного человека, которому ты подойдёшь, этот шанс – вся его жизнь.
Иногда, когда по городу иду, разглядываю лица женщин. Вдруг одна из них – та самая, которую я спасла? Может, мы никогда не узнаем друг друга, но это не важно. Важно, что она живёт, дышит, солнцу радуется.
Тот звонок из больницы перевернул не только её жизнь, но и мою. Я как-то поняла простую вещь: иногда самые сложные решения – самые правильные. И что настоящая сила – это не когда свои страхи побеждаешь, а когда другому помогаешь, даже если самому тяжко.
Когда меня спрашивают, жалею ли я, всегда отвечаю одно и то же: «Ни капельки!» Потому что нет ничего круче, чем спасти кому-то жизнь. Даже если этот кто-то – чужой человек, которого я никогда не увижу.