Олег вертел в руках ключи, медля открывать дверь в квартиру. Знал, что там ждет очередной скандал. С тех пор как мама переехала к ним с Машей, не проходило и дня без перепалок. Сначала были мелкие замечания: «Ты не так моешь посуду», «У тебя плохо отжимается стиральная машина, вещи пахнут сыростью», «Зачем ты купила эту вазу? Моя была лучше». Но постепенно градус напряжения рос, и теперь каждый вечер превращался в испытание.
Глубоко вздохнув, Олег вставил ключ в замок. В прихожей стояла необычная тишина — ни привычного бормотания телевизора, ни звяканья посуды на кухне. Может, никого нет дома? Эта мысль принесла секундное облегчение, но тут же из кухни донесся приглушенный всхлип.
Олег скинул ботинки и прошел на звук. Маша сидела за столом, вытирая слезы кухонным полотенцем. Перед ней стояла нетронутая чашка остывшего чая.
— Что случилось? — спросил Олег, хотя в глубине души уже знал ответ.
Маша подняла на него покрасневшие глаза.
— Твоя мама... — начала она и снова всхлипнула.
— Что на этот раз? — Олег сел рядом, накрыл ее руку своей.
— Она выбросила мои герани, — тихо сказала Маша. — Сказала, что у нее от них аллергия. Но у нее никогда не было аллергии! Я ей сказала, что эти цветы от моей бабушки, они мне дороги, а она... она сказала, что если мне так дороги эти сорняки, я могу убираться вместе с ними.
Олег вздохнул. Герани стояли на подоконнике с тех пор, как они с Машей въехали в эту квартиру три года назад. Пышные кусты с яркими цветами — гордость Маши, частичка дома ее бабушки в деревне. Как мама могла?
— Где она сейчас? — спросил Олег.
— Ушла к соседке, — Маша вытерла слезы. — Сказала, что вернется к ужину и хочет поговорить с тобой.
Олег прикрыл глаза. Он догадывался, о чем будет этот разговор. Уже несколько недель мама намекала, что им с Машей стоило бы подыскать другое жилье. «Вам молодым нужно свое пространство», «В вашем возрасте неприлично жить с родителями», «Я могла бы сдавать эту квартиру и иметь дополнительный доход к пенсии».
Но квартира была единственным, что у них с Машей было. Его собственная однушка досталась бывшей жене при разводе, а вместе с Машей они снимали комнату, пока не решили переехать к маме. Тогда это казалось отличной идеей — мама жила одна в трешке после смерти отца, места было достаточно, а они могли бы помогать по хозяйству и платить за коммунальные услуги. Но с самого начала всё пошло не так.
— Олеж, я больше не могу, — тихо сказала Маша, прерывая его мысли. — Каждый день как на войне. Что бы я ни сделала — всё не так. Еда невкусная, уборка плохая, одеваюсь не по погоде. Я уже боюсь лишний раз выйти из комнаты.
Олег виновато посмотрел на жену. Машины глаза, обычно лучистые и теплые, потускнели. В уголках губ залегла скорбная складка. Она похудела за последние месяцы, а ведь всегда была пухленькой, с румяными щеками. Теперь щеки впали, под глазами залегли тени.
— Прости, — сказал он, сжимая ее руку. — Я поговорю с ней сегодня. Серьезно поговорю.
Маша слабо улыбнулась, но в глазах сквозило сомнение. Сколько раз он уже обещал это? Десять? Двадцать? Каждый раз заканчивалось одинаково — мама закатывала истерику, говорила, что ее не уважают в собственном доме, что она отдала сыну всю жизнь, а теперь он выбирает какую-то чужую женщину. И Олег отступал, не выдерживая напора. Легче было потом успокаивать Машу, чем противостоять матери.
Но сегодня всё будет иначе. Он должен наконец решить эту проблему. Ради Маши. Ради их будущего.
Вечером мама вернулась, как обычно, с пакетами продуктов. Она всегда покупала еду сама, игнорируя то, что приносили Олег с Машей. «Ваши магазинные помидоры — сплошная химия. Я хожу на рынок, там всё натуральное».
— Олежек, помоги разобрать сумки, — позвала она из прихожей.
Олег вышел к ней, чувствуя, как внутри всё сжимается от предстоящего разговора.
— Мам, нам надо поговорить, — сказал он, забирая тяжелую сумку.
— Конечно, сынок, — она улыбнулась, но глаза остались холодными. — Я тоже хотела с тобой серьезно побеседовать.
Они прошли на кухню. Маша, услышав их голоса, быстро ушла в комнату. Мама проводила ее недовольным взглядом.
— Даже не поздоровалась, — пробормотала она. — И ужин не приготовила, как я вижу.
— Маша расстроена, — сказал Олег, начиная выкладывать продукты из сумки. — Ты выбросила ее цветы.
— Эти сорняки? — мама фыркнула. — От них пыль и аллергия. Я задыхалась целый день. К тому же они занимали всё место на подоконнике. Куда мне было ставить мои фиалки?
— Ты могла бы просто попросить переставить их в другое место, — заметил Олег. — Не нужно было выбрасывать. Они были дороги Маше.
— Ой, подумаешь, какая трагедия, — мама махнула рукой. — Новые вырастит. А вообще, Олег, я давно хотела с тобой поговорить.
Она села за стол, выпрямив спину, сложив руки на коленях — точно так же сидела, когда вызывали в школу из-за его проделок.
— Твоя жена мне мешает, пусть съезжает, — потребовала мать. — Я не могу так больше. Это моя квартира, а я чувствую себя тут чужой. Она всё переделала по-своему, расставила свои безделушки, готовит свои острые блюда, от которых у меня изжога. Я не высыпаюсь из-за того, что вы поздно ложитесь и шумите. Мне это всё надоело.
Олег смотрел на мать и не узнавал ее. Куда делась та заботливая женщина, которая пекла ему блины по воскресеньям, штопала разорванные штаны и утешала, когда он приходил с разбитыми коленками? Перед ним сидела сухая, желчная старуха с поджатыми губами и колючим взглядом.
— Мам, мы же договаривались, что будем жить вместе, — осторожно начал он. — Ты сама предложила, помнишь? Сказала, что тебе одиноко, что тебе нужна помощь...
— Помощь, а не хозяйка в моем доме! — перебила его мать. — Я думала, вы будете жить в одной комнате, а у меня будет своя. Но она везде лезет со своими порядками. Даже кухонные полотенца поменяла! А мои, между прочим, еще твой отец покупал.
— Мам, папы нет уже десять лет, — мягко сказал Олег. — Полотенца истрепались. И потом, Маша очень старается тебе угодить. Она готовит, убирает, стирает. Но что бы она ни сделала, ты всегда недовольна.
— Потому что она делает всё не так! — мать повысила голос. — У меня свои привычки, свои порядки. Я не хочу их менять в моем возрасте.
— Но и Маша не может постоянно подстраиваться, — Олег чувствовал, как внутри закипает раздражение. — Это и ее дом тоже. Мы вместе платим за квартиру, покупаем продукты, оплачиваем ремонт. Это наш общий дом.
— Нет, — отрезала мать. — Это мой дом. Я здесь прожила сорок лет. Вырастила тебя. Похоронила твоего отца. Каждый уголок хранит воспоминания. А она приходит и всё меняет. Выбрасывает вещи, переставляет мебель. Кто она такая?
— Она моя жена, — Олег встал, чувствуя, что больше не может сидеть. — И я люблю ее. Пожалуйста, мама, попробуй принять ее. Ради меня.
Мать смотрела на него с каким-то странным выражением — смесь обиды, разочарования и гнева.
— Значит, ты выбираешь ее, а не меня? — тихо спросила она. — Я отдала тебе всю жизнь. Ночами не спала, когда ты болел. Недоедала, чтобы тебе купить новые ботинки. А теперь какая-то девица важнее меня?
— Дело не в выборе, мам, — Олег почувствовал, как к горлу подступает комок. Всегда одно и то же. Стоит ему заикнуться о правах Маши, как мать начинает давить на жалость и чувство вины. И это всегда срабатывало. Но не сегодня. — Я люблю вас обеих. Но ты не можешь требовать, чтобы я выгнал свою жену. Это неправильно.
— Тогда съезжайте оба, — мать поджала губы. — Раз уж ты такой самостоятельный. Найди своей ненаглядной другое жилье.
— Хорошо, — неожиданно для себя сказал Олег. — Мы съедем. Дай нам месяц, чтобы найти квартиру.
Мать явно не ожидала такого ответа. Она думала, что он, как обычно, будет уговаривать ее, извиняться, обещать, что всё наладится. Но что-то в ее сыне изменилось.
— И куда же вы пойдете? — насмешливо спросила она. — На твою зарплату менеджера много не снимешь. А у нее вообще декретный отпуск скоро.
Олег замер. Откуда она знает? Они с Машей никому еще не говорили о беременности. Даже тест сделали только вчера.
— Что? — мать перехватила его взгляд. — Думали, я не замечу? Она уже неделю по утрам блюет в ванной. И грудь набухла. Я не слепая, знаешь ли.
— Мы хотели сказать тебе, когда будем уверены, — тихо ответил Олег. — Срок еще маленький.
— И вы собираетесь притащить орущего младенца в мою квартиру? — мать всплеснула руками. — Нет уж, увольте. У меня давление скачет, мне покой нужен.
Олег глубоко вздохнул, пытаясь справиться с нахлынувшей злостью.
— Мы съедем, — повторил он. — Найдем деньги, снимем квартиру. Не волнуйся, твой покой никто не нарушит.
Он вышел из кухни, чувствуя, как дрожат руки. В их с Машей комнате горел ночник. Жена сидела на кровати, обхватив колени руками.
— Ты всё слышала? — спросил Олег, присаживаясь рядом.
Маша кивнула.
— Стены тонкие, — тихо сказала она. — Особенно когда кричат.
— Прости, — Олег обнял ее за плечи. — Нам придется съехать.
— Куда? — Маша прижалась к нему. — У нас почти нет накоплений. Аренда сейчас дорогая. А скоро ребенок...
— Что-нибудь придумаем, — Олег гладил ее по волосам. — Может, друзья помогут на первое время. Я поговорю с начальником насчет аванса. В конце концов, можно кредит взять.
— Я не хочу начинать семейную жизнь с кредита, — Маша покачала головой. — Может, твоя мама успокоится? Может, если я буду еще больше стараться...
— Нет, — твердо сказал Олег. — Ты и так слишком много терпела. Это не твоя вина. Просто мама... она не может смириться, что я вырос. Что у меня своя жизнь.
В дверь тихо постучали. Маша испуганно прижалась к Олегу.
— Войдите, — сказал он.
В комнату заглянула мать. Лицо ее было непривычно растерянным.
— Я чай заварила, — сказала она. — Может, попьем вместе?
Олег удивленно посмотрел на нее. Обычно после скандала мать запиралась в своей комнате и не выходила до утра.
— Хорошо, — осторожно ответил он. — Сейчас придем.
На кухне действительно был накрыт стол. Чайник, чашки, даже вазочка с печеньем. Мать суетилась, расставляя блюдца, разливая чай.
— Садитесь, садитесь, — приговаривала она. — Остынет же.
Олег с Машей переглянулись, но послушно сели за стол. Мать села напротив, нервно комкая салфетку.
— Я тут подумала, — начала она, не глядя на них. — Может, я погорячилась.
Олег изумленно поднял брови. За всю жизнь он не помнил, чтобы мать признавала свою неправоту.
— Просто мне тяжело, — продолжала она. — Я привыкла жить одна. Всё делать по-своему. А тут вы... молодые, со своими привычками. Я чувствую себя лишней в собственном доме.
— Мы не хотели, чтобы ты так чувствовала, — осторожно сказал Олег. — Мы старались уважать твои правила.
— Знаю, — мать вздохнула. — Но я всё равно злилась. И срывалась. Особенно на Машу. Прости, — она впервые подняла глаза на невестку.
Маша смотрела на нее с недоверием. Слишком много было обид, слишком много слез пролито.
— Я не хочу, чтобы вы уезжали, — вдруг сказала мать. — Особенно сейчас, когда у вас будет ребенок. Мой внук или внучка.
— Но ты сама сказала... — начал Олег.
— Знаю, что сказала, — перебила его мать. — Я разозлилась. Мне показалось, что ты выбираешь ее, а не меня. Но потом я подумала... ведь это и твой дом тоже. Ты здесь вырос. И мне будет одиноко без вас.
Она помолчала, собираясь с мыслями.
— Я предлагаю компромисс, — сказала она наконец. — Давайте разделим квартиру. У меня будет моя комната, у вас — ваша. А кухня и ванная — общие. И я обещаю... обещаю не лезть в вашу жизнь. Не делать замечаний. Просто жить рядом.
Олег с сомнением посмотрел на Машу. Та закусила губу.
— А как же твои слова о том, что тебе нужен покой? — спросил Олег. — Что ты не хочешь слышать детский плач?
— Глупости, — мать махнула рукой. — Я вырастила тебя, справлюсь и с внуком. Даже помогать буду, если захотите. Опыт-то у меня есть.
— Не знаю, — протянул Олег. — Мы столько всего наслушались за эти месяцы...
— Я понимаю, — кивнула мать. — И я не прошу сразу простить и забыть. Просто... дайте мне шанс. Дайте нам всем шанс стать настоящей семьей.
Она протянула руку через стол, накрывая ладонь Маши своей.
— Я знаю, что обижала тебя, — сказала она тихо. — И твои герани... я поступила подло. Но мы можем купить новые. Вместе. Я даже помогу за ними ухаживать.
Маша молчала, но руку не отдернула.
— Ты очень хорошая жена для моего сына, — продолжала мать. — Заботливая, терпеливая. И будешь прекрасной матерью. Я... я хочу быть частью вашей жизни. Хочу видеть, как растет мой внук. Пожалуйста, не уезжайте.
В глазах ее блеснули слезы — настоящие, не наигранные, как бывало раньше. Олег не помнил, когда в последний раз видел, как плачет его мать.
— Мы подумаем, — сказал он, взглянув на Машу. Та едва заметно кивнула. — Но если мы останемся, всё должно измениться. По-настоящему.
— Конечно, — поспешно согласилась мать. — Я буду стараться. Обещаю.
Олег не был уверен, что всё получится. Слишком глубоки были раны, слишком много обид накопилось. Но, глядя на мать, такую непривычно растерянную и искреннюю, он почувствовал проблеск надежды. Может быть, у них действительно есть шанс стать настоящей семьей. Не сразу, не завтра, но когда-нибудь.
— Давайте для начала выпьем чаю, — сказал он. — А там посмотрим.
Мать облегченно выдохнула и разлила чай по чашкам. Руки ее слегка дрожали, но глаза светились той теплотой, которую Олег помнил с детства.
За окном шел дождь, барабаня по карнизу. В квартире было тепло и пахло свежезаваренным чаем. И впервые за долгое время Олегу показалось, что всё может наладиться.
🔔 Чтобы не пропустить новые рассказы, просто включите уведомление 💖
Рекомендую к прочтению увлекательные рассказы моей коллеги: