В доме номер шесть по улице Малой Песчаной жила дама по фамилии Крупина. Звали её Валентина Сергеевна. Она работала бухгалтером в товариществе с ограниченной ответственностью «СеверПродукт» и носила плащ болотного цвета с широкими плечами. В восемь вечера она ужинала — обычно гречкой с тушёнкой, в девять — поливала фикус и смотрела в окно.
Фикус звался Васькой и, по наблюдению хозяйки, реагировал на перемены температуры и на смену квартальных отчётов.
Каждый понедельник, ровно в девять часов вечера, снизу доносилась музыка.
Она звучала негромко, как будто кто-то осторожно касался клавиш, боясь спугнуть мысль. Одна и та же мелодия — что-то грустное, немного старомодное, с переливами, как у старого граммофона. Валентина Сергеевна поначалу сердито крякала: мешает, мол, слушать программу «Время». Потом привыкла. Более того — начинала ждать.
Музыка была как часы: с ней понедельник становился понедельником. Без неё дни путались, не хотели идти ровно, как перетянутый калькуляторный рулон.
Она не знала, кто там жил. Однажды видела спину в сером пальто — сутулую, с сеткой в руке.
Так шли месяцы.
И вот однажды, в понедельник, в девять — тишина.
Валентина Сергеевна подумала, что, может, сосед уехал. Или часы сломались. Она даже на кухонные глянула: нет, как раз девять.
На следующий понедельник снова — ничего. Ни ноты.
Валентина Сергеевна немного походила по квартире, тронула Ваську за лист — тот поник, как будто чувствовал то же. Она зачем-то постучала по батарее, потом прислушалась: пусто.
К третьему понедельнику её охватило беспокойство. Ей казалось, что она перестала быть живой — как будто выключили маленькую, едва заметную, но тёплую лампу.
— Вот ведь… — сказала она вслух, сама себе. — Ну что ж, старик, заболел, что ли?
Она надела тот самый болотный плащ и спустилась на этаж ниже.
Дверь обклеена обоями с птицами. Кнопка звонка — старая, с потрескавшейся пластмасской.
Она нажала.
Сначала никто не откликнулся. Потом — кашель. Потом — голос:
— Кто там?
— Это... соседка сверху... Крупина.
— Слушаю...
— Я… Я просто… Музыки не было. Я думала, может, с вами что...
Долгая пауза.
— Болел, — наконец сказал голос. — Горло. Пианист без горла — это как повар без кастрюли.
— Понятно, — сказала Валентина Сергеевна и вдруг прибавила, смутившись: — Фикус у меня, знаете… загрустил. Он как часы — под вашу музыку рос.
За дверью что-то скрипнуло, словно стул подвинулся.
— Передайте ему, — сказал сосед, — чтобы не скучал. Выздоравливаю.
Она кивнула, хотя её никто не видел, и пошла наверх.
В понедельник, ровно в 21:00, мелодия снова прозвучала.
Фикус тронулся листом.
Валентина Сергеевна выключила телевизор, села в кресло, положила на блюдце яблоко и сидела, слушая.
Так и продолжилось — жизнь, в которой было место фикусу, гречке, музыке и одному человеку, что играл по понедельникам.