Весна 1945 года. Еще идут бои в Европе, а союзники СССР по антигитлеровской коалиции строят планы будущих побед - побежденным предполагается Советский Союз. Сталину было известно об этих планах больше, чем могли предполагать Черчилль и Рузвельт. Но до поры до времени он держал свои знания при себе.
Наконец произошло то, чего ждал весь мир: война в Европе закончилась. Длинные вереницы гитлеровцев сдаются советскому, американскому, британскому командованию...
В июне 1945 года в пригороде Берлина Потсдам началась последняя встреча глав стран-союзниц.
Не прошло и полугода с того времени, когда Сталин, Рузвельт и Черчилль поднимали в Ялте тост за следующую встречу в Берлине. Но изменилось многое. Ушедшего из жизни Рузвельта заменил Гарри Трумэн. Тот человек, который в 1941 году произнес буквально следующее:
Если мы увидим, что выигрывает Германия, то нам следует помогать России, а если выигрывать будет Россия, то нам следует помогать Германии, и таким образом пусть они убивают как можно больше...
За прошедшие годы Трумэн ничуть не изменил отношение к русским, и Сталин это прекрасно понимал. И был начеку. Для начала Трумэн взбрыкнул по поводу выбора места встречи. Казалось бы, все очевидно - победителям нужно встретиться в центре поверженного рейха. Но из Вашингтона неслись возражения. Новому президенту США не нравилась идея выбора места встречи в Германии. Он считал, что на этот раз Сталин должен прибыть в США, а конкретно на Аляску.
В чем была выгода для Трумэна от такого места последней встречи? На самом деле выгода была существенная, и в первую очередь для личного имиджа Трумэна. С 1941 года желающий союзнических отношений Черчилль сам приезжал в Кремль, да и Рузвельт не гнушался приехать в Советский Союз, в Ялту. Но теперь Трумэн хотел, чтобы главным победителем мир запомнил США. И конечно, американский президент вошел бы в историю как предводитель процесса. Вот для этого встреча глав стран-победительниц должна была пройти на территории США.
Формальные причины для того, чтобы отказаться от встречи в Берлине, лежали на поверхности. Столица поверженного рейха была значительно разрушена, повсюду были руины. Для конференции во всем огромном городе не находилось ни одного более-менее приличного здания.
Но советские организаторы мирной конференции обратили внимание на предместье Берлина, Потсдам. Здесь остался в сохранности дворец Цецилиенхоф, когда-то собственность семьи наследного принца Вильгельма.
Не в последнюю очередь учитывались и символические соображения. В 1933 году в этом месте престарелый рейхспрезидент Пауль фон Гинденбург назначил Адольфа Гитлера канцлером и скрепил сей акт рукопожатием. С того дня для Германии открылся прямой путь к нацизму, а для всего мира - к ужасающей войне. Теперь круг истории замыкался на том же самом месте.
Черчилль торопился, он хотел начать конференцию как можно скорее. Его торопливость была вовсе не случайной - премьеру не терпелось успеть провести переговоры до отвода основной части англо-американских войск из Европы. К тому же истекали последние часы его пребывания у власти.
Но Сталина волновал другой вопрос. Ему было важно провести встречу после Парада Победы 24 июня. Почему? Объяснения не потребуются, если вы посмотрите на кадры Парада...
Все остальные детали Сталин спокойно предоставил решать союзникам.
Но у тех между собой были существенные разногласия. В отличие от Черчилля, Трумэн не торопился. Он планировал сначала провести двухстороннюю встречу со Сталиным, как делал раньше Рузвельт. Черчилль же, раскусив американского президента, был раздражен и допустить такого не желал. Тогда Вашингтон решил немного потянуть время: Трумэн ждал испытания нового супер-оружия, называемого атомной бомбой.
К сожалению для себя, Трумэн даже не догадывался, что его маленький секрет давно лежит на столе у Сталина. И потому прекрасный план сработал... но не так, как предполагалось.
Рассказывая Сталину при встрече об успехах американской ядерной программы, Трумэн, к вящему разочарованию, не обнаружил и тени страха в глазах советского Вождя. Зато Сталин лишний раз убедился, что был прав, не доверяя союзникам, и разрабатывая собственную ядерную программу.
Между тем в Потсдаме уже проклюнулись ростки будущего противостояния, хотя термин "холодная война" появится только через девять месяцев...
СССР по праву страны, принявшей на себя основную тяжесть войны, хотел закрепить итоги войны и не допустить новой. А для этого Сталину нужен был пояс безопасности из государств Восточной Европы, освобожденных Красной армией. Трумэн же зациклился на том, чтобы не допустить уступок Сталину. В качестве средства давления Трумэн видел разрушенную советскую экономику, нуждавшуюся в немецких репарациях и... в западных кредитах.
Что касается Черчилля, то он, как автор плана нападения на Советский Союз под названием "Немыслимое", прибыл в Потсдам в самом что ни на есть воинственном настроении.
Одно из двух: или мы сможем договориться о дальнейшем сотрудничестве между тремя странами, или англо-американский единый мир будет противостоять советскому миру. И сейчас трудно предвидеть возможные результаты, если события будут развиваться по второму пути...
так передавал слова премьера советский посол в Лондоне Федор Гусев. И, скорее всего, передавал весьма близко к первоисточнику.
Но, к неудовольствию Черчилля, американцы уклонились от поддержки "кузенов". И причина тому была не в том, что в Вашингтоне опасались критики из Кремля. Причина лежала на расстоянии тысяч километров к востоку от Потсдама - в стране Восходящего Солнца. Дело в том, что за четыре года интенсивных бомбежек японских городов, американцы так и не сумели объявить победу над Японией. И тогда Рузвельт обратился с просьбой к Сталину - помочь.
Просьба предшественника все еще была актуальной, и Трумэну волей-неволей приходилось считаться с этим фактом. Поэтому он отказался от двусторонней встречи с Черчиллем перед конференцией. И не прогадал. Первое, что спросил Сталин в Потсдаме: не встречался ли президент уже с господином Черчиллем?
Надо сказать, Трумэн и Черчилль прибыли в Берлин на день раньше Сталина. Прокатились по Берлину, посмотрели... Разрушенный город впечатлил парочку. Посетив разгромленную рейхсканцелярию, британский премьер в своей обычной пафосной манере произнес:
"Отсюда Гитлер собирался править миром. Сколько их было таких, и все оскандалились".
"Вот что бывает, когда переоценивают свои возможности", — добавил американский президент при посещении гитлеровского бункера. Сталин же, прибывший на следующий день, увидев руины, сказал как отрубил:
Так будет и впредь со всеми любителями военных авантюр.
Во дворец Цецилиенхоф Трумэн входил в приподнятом настроении. Конференция казалась многообещающей, особенно после сообщения, полученного накануне: ровно за сутки, 16 июля 1945-го, на базе ВВС США в Нью-Мексико прошло первое успешное испытание ядерного устройства.
За пять часов до открытия конференции Трумэн встретился со Сталиным. "Очень рад", такими словами американец сопроводил приветственное рукопожатие, как бы намекая на такие же ровные отношения, как были у советского лидера с Рузвельтом.
"Советское правительство готово идти вместе с США, но без трудностей не обойтись. Важнее всего - желание найти общий язык", - ответил Сталин. И передал Трумэну право председательства на первом пленарном заседании.
Раздел Германии был вне дискуссий. Союзники только подтвердили общие намерения не допустить, чтобы Германия снова стала угрозой миру. Зато когда речь зашла о Восточной Европе, Трумэн и Черчилль активизировались. В этом вопросе они были едины.
Трумэн требовал немедленной реорганизации правительств Румынии и Болгарии, которые с 1944 года поддерживали СССР. Сталин был готов к такому повороту и хладнокровно заявил, что ситуация в этих странах такая же, как и в тех, где стоят войска союзников. А когда упомянул Испанию, его оппонентам впору было покраснеть: ведь режим Франко был верным союзником Гитлера на Восточном фронте. "Я бы только хотел, чтобы испанский народ знал, что мы, руководители демократической Европы, относимся отрицательно к режиму Франко", - эти слова Сталина привели Черчилля и Трумэна в некоторое замешательство.
Аргументы Сталина отвергнуть было сложно, но Черчилль все же пытался. Он сказал, что в Румынии и Болгарии, дескать, правит "коммунистическое меньшинство", которое не позволяет союзникам их признать и предоставить место в ООН.
Давление Запада на дружественные СССР режимы было слишком очевидным. Но Сталин напомнил, что демократически избранных правительств нет ни в Бельгии, ни во Франции, ни в Италии, которая, вообще-то, тоже была гитлеровской союзницей.
Трумэн и Черчилль настаивали на своем. Сталин, со своей стороны, решил не поддерживать Италию в членстве в ООН и отказался признать правящий режим легитимным.
Особенно жесткие разногласия были по поводу Польши. Впрочем, к этому Сталин был готов. Он прекрасно знал позицию Британии, считающей Польшу своим вассалом. Тем не менее предложил расширить границу страны на западе за счет немецких территорий. "Поляки не имеют права взять себе часть Германии", - возражал Черчилль. Однако Сталин вынул из рукава туз, и пригласил польскую делегацию в Цецилиенхоф. И англосаксы ослабили хватку, ведь терять поддержку Польши им было совсем ни к чему.
Не менее сложным был и разговор о репарациях. Сталин и наркоминдел Молотов напоминали, что Советский Союз внес в Победу больше всех, и больше всех потерял. В Ялте Сталин договорился с Рузвельтом о сумме в 20 миллиардов долларов немецких репараций. Но Черчиллю уже тогда такие обязательства казались ненужными, а в Потсдаме от них отказался и Трумэн. Союзники не хотели помогать СССР восстановиться, уклоняясь от всех предложений советской делегации.
Тем не менее конференция так и не стала проигрышем Сталина, чего добивались союзники. Единственная "преференция" Трумэна - это во время фотографирования сидеть в центральном кресле, которое до него занимал тяжело больной Рузвельт.
Что касается Черчилля, то он выбыл из тройки главных людей на планете. Его Консервативная партия накануне конференции проиграла на выборах лейбористам, и место бывшего премьера за столом переговоров занял новый глава правительства Британии, Клемент Эттли.