«Лучшие годы МАШИНЫ ВРЕМЕНИ…» – произнес Александр Кутиков, басист МАШИНЫ, разглядывая привезенные мною снимки.
ЛУЧШИЕ ГОДЫ – название популярной в конце 60-х – начале 70-х московской бит-группы, в которую на некоторое время влились и участники МАШИНЫ. Они вместе репетировали, вместе выступали, вместе совмещали первое, второе и отдых на Юге в студенческом лагере «Буревестник».
Продолжаем публикацию фрагментов будущей книги воспоминаний «Бит» Сергея Попова о советских рок-группах 60-80-х годов и об истории создания групп ФОБОС, ЖАР-ПТИЦА, АЛИБИ.
ПЕВЕЦ-РАЗБОЙНИК. Воспоминания о Сергее Грачеве (ЛУЧШИЕ ГОДЫ, ЦВЕТЫ, ГОЛУБЫЕ ГИТАРЫ)
Мы сидели с Сашей в его студии «Синтез рекордс» и вглядывались в пожелтевшие, с бахромой фотографии. Вот концерт в «Буревестнике», вот один из первых составов ЦВЕТОВ – Лосев, Никольский, Фокин… На одной из фотографий была могила Сергея Грачева – человека, которого мы оба хорошо знали, и который был и на всех остальных снимках.
«А именно он, Серега, нас тогда, видимо, и ограбил – орган пропал, усилители», – заметил Кутиков. – «Мы его всегда подозревали…»
Нам было грустно, мы оба хорошо знали этого человека, знали с юности, знали, что Сергей Грачев – личность талантливая и неординарная.
В 60-80 годы прошлого века подмосковная Дубна была единственным международным городом в Советском Союзе. В нем жили тысячи настоящих иностранцев – поляков, чехов, кубинцев, французов и т.д. Большинство из них работало в международном научном центре под названием «Объединенный институт ядерных исследований».
Приезжали в Дубну семьями, работали годами. Присутствие такого огромного количества иностранцев не могло не сказаться на общей атмосфере в городе. Идеологическая узда была чуть слабее, чем даже в Москве, в магазинах было, что купить, в концертных залах – что послушать.
В то время в Дубне постоянно кто-то выступал на национальных вечерах. Мероприятия эти проходили или в ДК «Мир», или в Доме ученых ОИЯИ. И там, и там я имел блат, т.е. доступ. И если, скажем, польское землячество устраивало вечеринку, ее танцевальную часть обычно обслуживала московская бит-группа, состоящая из польских студентов.
Мы все старались попасть на эти вечера, чтобы своими глазами увидеть, что, как, на чем надо играть, чтобы пощупать своими руками настоящие гитары и усилители – у нас самих почти все было самодельное.
Именно в 1967 году я познакомился с человеком, которому намерен посвятить эту главу, – Сергеем Грачевым. И поверьте: он сам, его жизнь и его трагическая смерть стоят того, чтобы о нем вспомнить.
Подробности знакомства в моей памяти не отложились. Скорее всего, поводом послужило то, что и он, и я играли в первых советских бит-группах. Правда, он в Москве, а я в Дубне, и это давало Сергею некоторое преимущество, которое он иногда подчеркивал.
В те времена его папа, Олег Захарович Грачев, был директором Дома ученых. Мои дубненские ровесники, а еще лучше – те, кто на 3-4 года старше, – хорошо помнят, что тогда ДУ был настоящим культурным центром Дубны. Благодаря усилиям Олега Захаровича в этом полузакрытом заведении проходили мероприятия, плохо совместимые с установками официальной коммунистической идеологии: то выставка художника-авангардиста (Зверев), то концерт барда-диссидента (Галич), то встреча с не самым официальным литератором (Солоухин), то выступление столичной бит-группы (МАШИНА ВРЕМЕНИ), то какой-нибудь редкий, достойный фильм (Феллини).
Ходили слухи, что Олег Захарович – полковник КГБ в отставке, и поэтому ему проще проворачивать дела, за которые директора рядового ДК давно бы сняли с работы.
Что он был человеком непростым, подтверждает и то, что музыканты МАШИНЫ ВРЕМЕНИ, выступая в ДУ на новогоднем вечере в начале 70-х, случайно обнаружили микрофон «прослушки», вмонтированный в оконную раму. В этом зале обычно проходили банкеты новоиспеченных кандидатов, докторов и «культурно-массовые мероприятия». В разгар вечера, когда стало слишком душно от выпитого и выкуренного, кто-то из музыкантов попытался открыть окно слева от сцены. Рама долго не поддавалась, так как была заклеена от сквозняка. Когда же она с треском распахнулась, то музыканты увидели провода и миниатюрный микрофон, выпавший из рамы. Сообразив, что это такое, от греха подальше окно тут же захлопнули. Эту историю рассказывал мне лично еще один «машинист», Евгений Маргулис. Про электронные «уши» ДУ упоминается и в мемуарах бывшего чешского сотрудника ОИЯИ Франтишека Легара.
О наличии в его заведении такой техники Грачев-старший не знать не мог. Мог об этом знать и Грачев-младший, который был привязан к отцу до такой степени, что они часто на пару уединялись в этом благородном заведении не для всех с коньяком и легкомысленными дамами.
Скорее всего, существовал некий компромисс между обязательствами перед спецслужбой и личным желанием Олега Захаровича украсить жизнь сотрудников ОИЯИ чем-нибудь неординарным. В чем он больше преуспел, сейчас устанавливать поздно, но все же, не думаю, что кто-то всерьез пострадал за свою пьяную банкетную откровенность. А вот то, что в 60-е и 70-е годы Дом ученых был местом, где происходили заметные культурные события, что именно там можно было надышаться кислородом творческой свободы, не вызывает сомнений.
С какого-то момента отцу стал помогать и Грачев-младший. В 1966 году он поступил в МАРХИ, Московский архитектурный институт, который славился тем, что успешно абсорбировал творческую молодежь Москвы и Союза – например, Андрей Макаревич и Алексей Романов (ВОСКРЕСЕНИЕ) учились именно в МАРХИ.
Практически сразу Сергей начал выступать в институтской бит-группе, сначала в качестве барабанщика, а потом и солиста. Группа называлась ЛУЧШИЕ ГОДЫ – очень хорошее, на мой взгляд, название. Пользуясь возможностями и помощью отца, Грачев-младший стал привозить в Дубну различные московские команды, которые играли обычно на каких-нибудь закрытых вечерах Дома ученых. Чаще всего такие вечера приурочивались к какой-нибудь «красной» дате календаря, а публика состояла из сотрудников ОИЯИ среднего звена и всякого рода «блатных» – ОРС, художники, комсомольские активисты, музыканты, «золотая молодежь». Сам Сергей относился к последней категории и был ярким ее представителем. В то время эта группа детей высокопоставленных сотрудников ОИЯИ насчитывала человек 15-20 и была на виду благодаря тому, что принимала участие во всех мало-мальски интересных мероприятиях, ежедневно просиживала вечера в баре ресторана Дубна и модно одевалась, что было не просто в те времена. Некоторые из них потом сделали карьеру, некоторые сели в тюрьму. Сергею хорошо удалось и то, и другое… Хорошо – потому что он был человеком неординарным, разносторонним и талантливым.
Но это была первая, всем заметная сторона его личности. Вторая его часть, не менее яркая, которая неразрывно переплеталась с первой – склонность к авантюризму, привычка к обеспеченной жизни, привитая с детства, и уверенность, что папа всегда выручит и поможет.
Сергей был умен, ироничен, уверен в себе и у него был от природы фантастически красивый – по силе, тембру, окраске – голос. Единственный из певцов, кто может похвастаться подобным и, может быть, лучшим – это Александр Градский. Все наши эстрадные «корифеи» типа Кобзона, Лещенко и т.п. – убоги по сравнению с тем, что мог на сцене Грачев-младший. К великолепным вокальным данным природа добавила художественные задатки: Сергей прекрасно рисовал. Да и в МАРХИ просто так не попадешь: здесь папина протекция не поможет, только – божья искра.
Еще он был очень интересным собеседником, с прекрасным чувством юмора: его истории – наполовину из правды, наполовину из незлобного вранья – можно было слушать часами. Я редко бывал у него дома. Редко потому, что был для его семьи мальчиком из подворотни рабочего поселка. Мне не предлагали чаю и не спрашивали, хочу ли я печенье или пирожок – то есть, не предлагали того, что предложили бы в любом доме моего рабочего поселка в то не очень сытное время. Стены квартиры были увешаны планшетами с коллекцией бабочек, которую собирал Олег Захарович. Там были и очень редкие экземпляры, прилетевший аж из Африки, которых Сергей тщательно перерисовывал в специальный каталог – на хорошей бумаге, переложенной полупрозрачной папиросной бумагой…
…15 мая 1970 года в 7 часов утра я стоял со старым рюкзачком в ряду таких же кое-как одетых ровесников у здания дубненского военкомата. Несколько месяцев назад меня отчислили из института, и вот пришла пора отдать честь и долг Родине. Минут за 15 до погрузки в автобус в толпе неожиданно появился Сергей Грачев. Он был в хорошем костюме, модных ботинках и с «дипломатом» в руке. Меня провожала целая толпа родственников, друзей и девушек – Сергей был совершенно один и совершенно трезв. Мне он заявил, что едет вместе с нами на военные сборы – так, месяца на три, институт послал… Я поверил. Под стенания провожающих наша команда погрузилась в автобус и покатила. Мы сидели вместе, всю дорогу о чем-то болтали, и когда я окончательно отошел от бессонной ночи, оказались на сборном пункте в Люберцах.
Огромная толпа новобранцев слонялась по спортивному залу, в ней мелькали «покупатели» – офицеры в сопровождении двух-трех подтянутых солдат-«дедов».
Пара таких «дедов» подошла и к нам с Сергеем. Я их мало интересовал, а вот Сергей – точнее, его одежда, «дипломат» и красивые импортные часы, – очень.
С ходу, нагло поглядывая на нас, «деды» предложили Сергею отдать вещички: в армии они не пригодятся, а им скоро на дембель, да и вообще – пора привыкать к армейским реалиям. Взамен они предложили какие-то лохмотья, принесенные с собой. Сергей попытался возразить, что вещи он собирается отослать домой, а часы ему и в армии пригодятся. Но «деды» никаких возражений не принимали, и стало ясно, что если не отдать добровольно – возьмут силой. Тогда Сергей предложил пройти для переодевания в туалетную комнату, а мне велел подождать…
Ждал я минут двадцать: что такое «дедовщина» мне было известно от отслуживших друзей, поэтому воспринималось происходящее как что-то само собой разумеющееся. Наконец, устав ждать, я не выдержал и открыл клозетную дверь…
…В углу, под писсуарами, на полу, покрытом кровавыми дорожками, лежал и стонал один из «дедов»; второй, закрыв лицо руками, стоял на коленях в кабинке. Сергей меланхолично отмывал руки от крови в раковине, на его лице застыла ироничная улыбка, весьма характерная для него. Оказалось, что он обладал, несмотря на свой небольшой рост и интеллигентный вид, большой физической силой и умел постоять за себя.
В итоге мы попали в одну часть – сержантскую школу Первой Особой армии ПВО в Загорске. Школа была элитной, в основном курсантов набирали из тех, кто имел незаконченное высшее или среднее специальное образование, как мы с Сергеем. Много было детей старших офицеров, дипломатов и высокопоставленных чиновников; предпочтение отдавалось выходцам из Москвы и области.
Служили мы в разных подразделениях. Наши сержанты были строги, но справедливы, а учеба насыщенной. «Личного времени» – всего час перед отбоем: успеть написать письма да подшить свежий подворотничек. Когда принимали присягу, в части был объявлен День открытых дверей, и в первый раз к нам в гости приехали родственники, друзья и подруги. После построения и формальной части мероприятия, курсантов отпустили на несколько часов пообщаться с близкими. Но не за пределы школы, а тут же, на стадионе и прилегающих аллеях. Все это очень напоминало родительский день в пионерском лагере: кто-то сидел на лавочках, кто-то расположился на траве, родители достали припасы и начали потчевать «детей» домашними заготовками; вокруг бродили офицеры, следившие, чтобы приезжие не разбредались и не приближались к секретным учебным корпусам.
И вдруг в открытые для гостей ворота (КПП было прямо напротив стадиона) вошла толпа человек из 10-15 настоящих московских хиппи – длинноволосых, в ярких одеждах, усыпанные самодельными фенечками, с авоськами, наполненными разнообразным спиртным, и – уже поддатых.
В 70-м году такое массовое явление хиппи в воинской части по эффекту даже трудно с чем-либо сравнить – разве что с внезапным появлением группы голых папуасов на заседании Политбюро…
Большинство из присутствующих вообще не подозревало о существовании в СССР хиппи и видело их в первый раз. Забегали офицеры, толпа, открыв рты, взирала на «детей любви». Из дома, где он, видимо, отмечал присягу, примчался командир части, полковник, и в окружении сбежавшихся подчиненных быстро пошел к разноцветной группе. Выяснилось, что все они – друзья курсанта Грачева и приехали его навестить.
Нашли Грачева. Он прибежал, отдал честь и подтвердил, что эти нечесаные развеселые персонажи действительно его друзья. Некоторой время командир совещался с замполитом, потом появился караул с карабинами, и хиппи быстренько выпроводили за ворота.
Через некоторое время я обнаружил Сергея в дальнем конце части, у «колючки» – с внутренней стороны стоял он, а с внешней тусовались его экзотические гости. Оказывается, полковник принял соломоново решение: на территорию хиппи не пускать, но разрешить общение где-нибудь в укромном месте, через забор. В итоге гости устроили что-то вроде пикника: сами расположились на траве, а Сергей стоял со стаканом в руке за «колючкой»; стакан периодически наполняли портвейном и передавали через проволоку закуску. Все это происходило под бдительным оком караульного с карабином марки СКС, получившим соответствующие инструкции.
Где-то месяц спустя одному из командиров пришла в голову идея создать духовой оркестр – благо, один из курсантов уже имел на «гражданке» опыт руководителя такого коллектива. По взводам собрали всех, кто умел хоть на чем-то играть, и мы с Сергеем оказались в одной команде; ему достался альт, мне – большой барабан с тарелкой наверху. Вскоре мы уже сносно дудели всякие марши на утренних разводах. Вместе со мной, в одном взводе, служил Саша Арутюнов – близкий друг Константина Никольского, басист и звукооператор, в начале 80-х записавший первые, самые знаменитые альбомы ВОСКРЕСЕНИЯ. Наша троица настоящих рокеров решила, что скучно играть всю дорогу «Прощание славянки». В итоге мы уговорили нашего руководителя аранжировать для нашего духового оркестра «Yellow Submarine» BEATLES…
Когда мы первый раз на прохождении части сыграли эту великую песню, начальник политотдела поинтересовался: что это за марш, который он слышит первый раз? Не моргнув глазом, наш руководитель ответил, что марш старинный, гвардейский. Довольный тем, что это именно русский военный марш, подполковник оставил нас в покое: как ни странно, советские офицеры уже в то время хотели в чем-то походить на царских офицеров.
Так несколько месяцев в разгар Холодной и Вьетнамской войны целая воинская часть Советской армии маршировала под песню из страны НАТО. Многие из курсантов знали об этом, но нас не выдали.
В этой сержантской школе я впервые столкнулся и с потаенной частью натуры Сергея Грачева. Родители привезли мне два блока хороших американских сигарет, приобретенных по блату – обычно я курил в армии «Дымок». Через некоторое время один блок пропал. Совершенно случайно я узнал, что сигареты спер Сергей, который вообще не курил. Блок был спрятан за грифельной доской в одном из классов, и Сергей периодически доставал оттуда пачку и угощал ими своих начальников-сержантов. В итоге это помогло ему при распределении после окончания сержантской школы. Я не стал уличать его в воровстве: до выпуска оставалось не так много времени и ссориться с земляком, да еще и рокером мне не хотелось. Поступи я иначе, расправа могла быть очень жесткой: воровство пресекалось в части на корню, а сослуживцы могли вообще сделать пойманного за руку вора инвалидом.
Учеба в сержантской школе длилась полгода: в ноябре, получив сержантские звания, все разъехались по подмосковным полкам, а Сергей остался в Загорске на «блатной» должности художника. Получить эту должность ему помогло то, что на планшетах, развешанных по всем углам казармы и призванных показать, как правильно отдавать честь, носить пилотку, держать карабин и т.п. он изобразил лица наших сержантов и офицеров, увековечив их, таким образом, на долгие годы!
Важным было и хорошее отношение сержантов к Грачеву, офицеры всегда интересовались их мнением перед тем, как оставить кого-то. А если ты остался на 1,5 года в этой сержантской школе, да еще на непыльной должности художника – тебе обеспечены увольнения в город, портвейн из продуктовой палатки, стоящей прямо за колючкой и еще много всяких ништяков, ценность которых может понять только тот, кто служил.
После армии, которую я покинул день в день, 15 мая, но уже 1972 года, я узнал, что Сергей в Москве, в какой-то крутой музыкальной тусовке, на первых ролях….
…Как-то в «Московском комсомольце» было напечатано обширное интервью с Алесандром Кутиковым, где он вспоминал, что в том году (1972-м) МАШИНА ВРЕМЕНИ практически слилась с группой Сергея Грачева ЛУЧШИЕ ГОДЫ; об этом же вспоминал и Андрей Макаревич в «Ночном канале» ОРТ. Тогда они не знали, что Сергея уже нет в живых…
Продолжение следует. Если вы хотите финансово помочь Сергею в издании книги, можно послать деньги на телефон или карту (контактные данные есть в ВК-сообществе «Бит. Книга воспоминаний»).
Музыкальное издательство ВЫРГОРОД запустило свой канал на площадке ДЗЕН. Подписывайтесь! Больше материалов читайте на канале «МАШБЮРО: сибирское сообщество рок-н-ролла». Мы ВКонтакте и в TГ-канале. Присоединяйтесь!
ЧИТАЙТЕ ПРОДОЛЖЕНИЕ: