Сегодня ночью в оглушительной тишине заповедной рощи опять грохотали взрывы. И птица опять взмывала с криком в черное то ли от дыма и копоти, то ли от долгой ночи небо. Сегодня гранитному воину опять снилось, как сквозь толщу времен пробиваются выстрелы, как кричат обезумевшие от страха птицы, как стонут раненые, как застыли навек убитые. Как теперь гранитные, бронзовые, бетонные, с именами и без имен вслушиваются они в непроглядную мглу прошлого, где все еще вместе – живые и мертвые. Там, в окопе, объятом черным ураганом развороченной земли, они помнят каждое горячее дыхание, они помнят и тех, кто вырвался из черного смерча, и тех, кто остался навсегда в той роще... до конца удерживать позицию.
Скорбный сон гранитного воина, в котором смеются, еще живые, его погибшие друзья, крепко держит наш мир на краю пропасти.
Потому сон и не заканчивается. В нем каждая душа боролась за историческую справедливость, все – пехота, танки, самолеты – шли в одном ряду, сливались в единый гигантский организм, несущий на плечах застланное дымом небо Победы. Но сегодня этот сон вырывается из гранитной груди, чтобы пробудить сердца тех, кто еще не проснулся... Или дремлет безмятежно…
Так совесть эпохи живет до последней капли крови, защищая свой последний рубеж. Она борется со временем, не давая забыть тех, кто стоит за её спиной. Она клянется не застыть под пыльным слоем обыденности! И потому она кричит о каждом, и нет ни одного, кого бы не знала она...
Заглянем в глаза гранитных воинов – и увидим каждый свою глубину в давно минувшем. Биение живого, трепещущего сердца слышит чуткая душа, когда взгляд останавливается на стальных мускулах танковых гусениц, когда рука застывает на сжавшемся от напряжения лафете орудия, когда нога ступает на землю, несшую наших воинов в Великое победное будущее. Будущее, которое и сегодня по-прежнему ведет вперед. И из этого будущего смотрит на нас великая Красная Армия.
Когда-нибудь мимо гранитного воина пройдет и последний оставшийся в живых ветеран Великой Отечественной... Ему тоже каждую ночь снится черный окоп, и крик раненой птицы не дает покоя его сединам. Они взглянут друг другу в суровые лица… И слабеющей, но все еще твердой походкой последний ветеран прошагает через ту заповедную рощу, в которой до сих пор удерживают позицию его погибшие друзья, в которой из последних сил сжимает винтовку мой восемнадцатилетний прадед Миша, – прямо в победную весну 1945 года. И мир вновь увидит, как великая радость ворвалась в сердца миллионов людей после долгой ночи ужаса.
Наша торжествующая победа имеет большой метафизический смысл. Она принесла миру новое ощущение самого себя. И если такая самоотверженная битва шла за право жить свободными, значит, такая жизнь стоит того, чтобы за неё можно было так бороться. Наша победа показала, что тот, кто ставит перед собой цель определять, кому жить, а кому нет, – сам оказывается предопределенным, а его судьба – предначертанной. И от нашей грандиозной победы зажглись сердца миллионов людей, борющихся за правду жизни. Но самое главное, мы показали всему миру, что справедливость не только должна, но еще и может победить. Из непомерной толщи жестоких времен пробился зеленый и сильный росток человеческой справедливости.
...Черно-белые лица смотрят вопрошающе со старых, потускневших военных фотографий, и на месте боя в той заповедной роще еще можно найти почти истлевшие кости, измятые фляжки, пробитые солдатские каски – черные не от времени, а от того, что у смерти нет другого цвета. Переход из белого в черное, как переход из света в тьму, из жизни в смерть – был чудовищно простым, и в трагическом вопросе застыли лица на далеких фотографиях.
Эти лица запомнили деревья, небо, земля. Но словно по воле злобного тролля из чужой сказки имена их будто бы закрыты в заколдованной табакерке, спрятаны от истины наших дней. Другие люди говорят о другой славе и подвигах, совершенных кем-то, где-то, неизвестно зачем и почему. И благородные лица советских героев захлопнуты в дьявольском сундуке, будто их и не существовало вовсе. Память о них бросили в брянском лесу, где лишь суровые стволы деревьев возносят к небу песни об их подвигах. И докричится ли в ветреный день суровый лес до припорошенных беспамятством сердец?
Потому не может уснуть гранитный воин. Великие события не могут и не должны застыть в камне, они не должны остаться лишь выбитой на граните строчкой. История будет говорить с нами языком великих подвигов, как бы ни хотелось кому-нибудь услышать другой язык, и гранитный воин расскажет прожженную военным огнем повесть. И эта повесть начнется с шума ветра в суровом брянском лесу.
И тогда в закатный час чуткому глазу покажется, что обугленное облако на горизонте – это чаша смертной доли павших героев. И луна взойдет кроваво-красной над местом их гибели, и туман ляжет, накрывая их саваном вечности.
Со дня нашей Великой Победы прошло уже немало лет. Но мы и сегодня ищем вокруг и внутри себя воскресения той победной радости – как оплота в душе, как ищут мост, по которому можно не побояться пройти в новое будущее. Будто бы сама история сковала воедино вчера и сегодня, чтобы явить нам истинный смысл происходящего на земле. На земле, где птицы вечно ищут мирного неба...
Но еще кажется, что угли с пепелищ и пожарищ той ужасной войны кто-то злобный разбрасывает по миру. И там, где они падают, мир будто бы возвращается в 41-й год с его роковыми судьбами и обреченными жизнями. И вновь полыхают дома, и вновь плачут матери, потерявшие своих детей, и вновь ревут боевые машины.
И этот гул сливается во времени с арией Великого плача по погибшим.
Но ночи стали темней сегодня. И тяжелое дыхание ветра, и свинцовые крылья облаков, и суровое молчание горизонта возвещают о чем-то. Будто бы вновь ревут моторы, застывшие затворы ружей будто бы снова щелкают в тишине времени, будто бы вновь гремят солдатские фляжки и стальные каски. Долгая темная ночь... Солдаты Великой Отечественной... Их много, они стоят за стеной прошлого, и мы слышим их голоса. Но что это? Ропот? Возглас? Мольбы? Так мы стоим у этой стены, скованные трагедией своего времени, и готовы ли мы еще услышать зов Родины-матери?
И мир проснулся в ожившем сне гранитного воина, разбуженный грохотом снарядов в тиши незабвенной рощи. И Великая Память уже стоит в дыму с Великим знаменем Победы.
Вчера сквозь толщу времен пробивались выстрелы, кричали раненые и горько падали на землю убитые. Но сквозь черную мглу прошлого испуганному миру, сидящему в разрытом окопе, кто-то в выцветшей от пота гимнастерке протягивает мужественную руку. И она ведет мир сквозь черный ураган смерти под свист огненных пуль и осколков. И мир, как ребенок, трепетно прижался к широкой груди Советского воина – Спасителя!