Моё знакомство с творчеством Евгения Николаевича Прилепина, более известного под псевдонимом «Захар Прилепин» началось чуть больше десяти лет назад. Я несколько скептически отношусь к современной литературе и, наверное, по доброй воле вряд ли стал бы читать его произведения в то время. Но так уж получилось. Вначале был роман «Санькя»…
Здравствуйте, дорогие подписчики и уважаемые гости канала «Дистанционный смотритель»!
Сегодня поговорим о современной литературе, а точнее о первой "выстрелившей" книге одного из самых ярких её представителей – Захара Прилепина. Человека яркого и по своей вовлечённости в медийную среду, и по своим убеждениям, но всё-таки в первую очередь – по силе литературного таланта. Прилепина много – разного, целеустремлённого, деятельного. К счастью, в промежутках между философско-политическими баталиями он всё ещё успевает писать книги. Надеюсь, в ближайшее время я доберусь до «Ополченского романса» и «Тумы». А пока немного повспоминаю. И начну, естественно, с первого «громкого» романа Захара Прилепина. Итак, «Санькя»…
От названия сразу пахнуло чем-то до боли родным. Сколько раз я слышал от деревенских стариков это диалектное: «Корзинкя, малинкя…»! «Санькя»… Это про деревню? Про русскую старину? Какие-то буколики?
Оказалось – нет. Точнее не совсем.
Деревня в романе есть. Правильная в своём мировосприятии, в своих отношениях с природой и близкими людьми. Но умирающая. От старости. От яда неверия и взаимной озлобленности вокруг. Главное – она покинута. Молодые ушли. Как дети из города в «Гадких лебедях» Стругацких? Нет, скорее как дети за дудочкой Крысолова…
Саша Тишин, герой романа «Санькя», – это уже вполне состоявшийся человек, которого вроде бы трудно убедить в чём-то. Он достаточно сформирован, ему 22 года. За плечами армия, жизнь среди людей, довольно богатый социальный опыт. Однако, хотя Прилепин и утверждает, что Саша не занимается самокопанием, у него еще много вопросов к жизни, самому себе, обществу. Вопросов непростых, требующих не столько ответов, сколько действий.
Саша более всего озабочен тем, как спасти своё Отечество. Вот только он выбирает путь терроризма – преступления против общества. Русская классическая литература не одним произведением (хотя и одного «Преступления и наказания» Ф.М.Достоевского достаточно) доказала антигуманный характер любого противоправного поступка. Счастье за счет несчастья других невозможно. Эта формула совершенна. В ней могут усомниться только конченые эгоисты, причём жизнь всё ставит на свои места.
Процесс социализации Саньки Тишина остается вне основного повествования романа Прилепина. Он уже социализировался. Знает, как вести себя с окружающими. Что ожидать от них. Конечно, ему нравится узнавать скрытые стороны жизни других людей. Конечно, не всех, а только наиболее интересных: Яны и Рогова, Безлетова и Матвея, Костенко и своего отца. Маленькое животное Яна похожа на ящерицу, быструю, скользкую, неуловимую. Она влечет своей сексуальностью, а главное, востребованностью у лидера партии Костенко, личность которого загадочна и притягательна. Напрашивается параллель с отцом Саши, Василием Тишиным. Он так и не раскрылся своему сыну. Или оба не стремились к близости? Мысли, убеждения, увлечения отца Саше неизвестны. Впечатления о нем фрагментарны, противоречивы. Общее ощущение неразделённой любви, усугубляемое ревностью и непониманием.
Ревность – чувство одностороннее, эгоистичное. Саша путает её с любовью. Он ревнует всех к отцу даже после его смерти. Пытается избавиться от приходящих попрощаться: «Каждого приходившего выразить соболезнование Саше хотелось спустить с лестницы». Ревнует Безлетова, ученика и коллегу отца, с которым, как ему кажется, у отца были более тесные отношения, чем у него самого. Сыновняя любовь мучительна из-за того, что он сам себе боится в ней признаться, стесняется и показать свои чувства. Ревнует отца он и к собственной бабушке. Ревнует за то, что она своей любви – смысла своей жизни – не стесняется в отличие от него. Но такая же любовь-ревность видна и по отношению его к Родине. В результате даже единомышленники, соратники превращаются чуть ли не в соперников за «любимую».
Костенко многие критики практически отождествляют с Эдуардом Лимоновым – лидером партии, в которой какое-то время состоял Прилепин. Здесь не всё однозначно. С одной стороны, действительно, фрагменты биографии Костенко дублируют некоторые события жизни Лимонова. Харизматичность и склонность к философствованию, популярность у молодых революционеров-оппозиционеров, сфабрикованный арест и связь с молодой соратницей (А.Лысогор). Но Костенко – офицер, а Лимонов, хоть и не скрывает своей тяги к оружию, никогда не служил якобы из-за негодности к строевой службе. Несомненно, «Дед» – прототип Костенко, но персонаж, как всегда, живёт своей жизнью, далёкой от жизни оригинала. Да и сами события революционной борьбы «эсэсовцев» далеки от политических действий «нацболов» или «другороссов».
Товарищи Тишина, хоть и разные, хоть и наделены отличающими от других чертами, своеобразными портретными и речевыми характеристиками, всё равно являются представителями одной общности. Разные задачи ставят перед собой «эсэсовцы»: от тяги к насилию и бравады до глубокой убеждённости в необходимости бунта, революции, протеста, борьбы с существующей государственной системой. Однако клоунами, пешками, марионетками в чужой игре выглядят «эсэсовцы» (всё-таки такое сокращение не может не вызывать неодобрения у старшего поколения) в глазах окружающих. Несмотря на то что их мечту о свободной, сильной России не разделяют разве что переставшие считаться людьми. Алкаши и «бесы», например. А вот каковы истинные взгляды Костенко и его замов? Этого не знает никто. Возможно, что сам Прилепин задавал себе такой вопрос во время написания романа. Но не исключено, что ответа услышать он тогда не хотел бы.
Саша Тишин не чувствует полноценной связи с окружающей средой. Он оторван от общества, его воспитавшего, от семьи, его вырастившей. Тишин – маргинал. Он не хочет работать, как все. Не стремится заводить семью, вообще поддерживать отношения, предполагающие какую-либо взаимную ответственность. Он боится ответственности. Мы видим это с самого первого эпизода – погрома в Москве. Саша не страшится боли, но боится сесть в тюрьму. Он прячется от милиции, бежит от наказания. Роман часто сравнивают с «Матерью» Горького, но я бы сказал, что в роли последовательного революционера Павла Нилина здесь выступает рефлексирующий интеллигент Клим Самгин. Кроме того, Тишин далёк и всё дальше отдаляется от своей семьи. С отцом так и не нашёл общий язык. С матерью предпочитает общаться по телефону или с помощью записок, то есть на расстоянии. Он типичный посторонний. Ему лишь кажется, что он обрёл себя, своё предназначение, свою социальную среду. Его связь с «эсэсовцами» относительна. И здесь, в среде маргиналов, он тоже чужой, посторонний.
Роман Захара Прилепина «Санькя» с момента первой публикации книги (2006 год, издательство «Ad Marginem») пережил несколько переизданий, переводился на китайский, польский, французский, болгарский, турецкий и многие другие языки народов мира. Долгое время книга находилась в центре полемики, в крупных российских печатных изданиях опубликовано более сотни рецензий. Политики, деятели культуры, медийные персоны включались в споры вокруг романа. В большинстве случаев критические стрелы направлены не столько против романа или его автора (хотя есть много и таких), сколько против общественного явления, изображённого в книге.
В центре романа «Санькя» история вымышленного молодёжного общественно-политического движения «Союз Созидающих, выступающего против государственного порядка в России. Кто-то называет героя романа Сашу Тишина и его товарищей революционерами, многие сравнивают их с нацболами, к числу которых принадлежал и сам Захар Прилепин. Очевидные аналогии с мрачной реальной действительностью, конечно, бросаются в глаза. Однако сужать до уровня политического манифеста жанр этого произведения вряд ли стоит. Идейное содержание его гораздо глубже противостояния личности и государства, а сила художественной убедительности выше изображения одной только революции.
Какие же проблемы ставит в своём романе Захар Прилепин?
Мы видим людей огромной страны, дошедшей в своём развитии до какого-то предела, тупика. Утрачены нравственные корни, есть сомнения в правильности политического курса, оборваны связи с прошлым, идеалы смутны. Народ, выживание которого поручено ему самому, отделён от государства многочисленными кордонами, созданными полицией и другими силовыми структурами, одурманен алкоголем и телевидением. Работа не является популярным занятием. Ключевой к пониманию происходящего является третья глава романа, в которой ярко показаны три главных направления противостояния некогда оппозиционных власти, а ныне «эсэсовцам» сил. Вначале – долгий, мучительный разговор Саши Тишина с Алексеем Безлетовым, некогда учеником его отца, а ныне преподавателем университета. «Крайний либерал» в прошлом, теперь Безлетов является сторонником непротивления злу насилием. Он считает, что надо дать этому народу спокойно умереть, без кровопролития. С ним спорит лишь Саша, хотя при разговоре присутствуют его «однопартийцы» Венька, Негатив и Рогов.
Даже нынешний облик успешного, довольного собой, устроившегося в жизни Безлетова контрастирует с его отражавшим внутренне состояние портретом: «Раньше, помнил Саша, Безлетов все время хлопотал лицом, словно находился в неустанном поиске правильной эмоции и точного слова. Сейчас стал нарочито невозмутим, и даже щеки несколько обвисли, отчего лицо выглядело чуть брезгливым».
Тяжёлый разговор, начатый сейчас без очевидной причины, когда-то, возможно, больше был нужен Безлетову, давно приглашавшего Сашу к беседе. Теперь бывший либерал берёт покровительственный тон, поучает молодого «эсэсовца». Впрочем, нравоучительные игры либерала слишком театральны: «Тон речи Безлетова, заметил Саша, менялся непрестанно – от раздражения к нарочитому и несколько снисходительному спокойствию. Впрочем, изменения эти были достаточно артистичны и даже плавны». И вот уже молодой «революционер» не собирается попадать под влияние представителя «потерянного поколения»: «Саша отрезал отчество от инициалов Безлетова, просто расхотев произносить «Константинович».
Безлетов не видит будущего для России: «Россия должна уйти в ментальное измерение…». В желании «эсэсовцев» что-то изменить, сделать что-то полезное для своего народа он видит поначалу «эстетический проект, интересный на фоне воцарившейся тоски». После московской акции «Союза созидающих», с которой начинается роман, Безлетов стал относиться к Тишину и его однопартийцам насторожённо, почти озлобленно. Его пугает насилие, то, что революционеры и власть начнут «пускать друг другу кровя», и он призывает: «Дайте дожить людям спокойно по их углам».
Вообще Безлетов – это несомненный двойник Тишина. Это видно в первую очередь по тому, как внимательно в него всматривается, как тот пропускает через себя каждое слово во время разговора. Саше не терпится услышать мнение товарищей по партии, а они отстраняются: Веня уходит в туалет, Негатив смотрит мотогонки по телевизору, а Рогов «качал головой в такт чему-то происходящему внутри него». Вопросы, волнующие Тишина и Безлетова, уже решены «эсэсовцами». Спор Безлетова и Тишина – на самом деле спор с самим собой. Внутреннее дело.
То, что Безлетов – явный двойник Саши, мы видим особенно во взаимоотношениях главного героя с отцом. Этих отношений попросту не было, потому что «отец никогда им не занимался и даже разговаривал с сыном редко». Зато с Безлетовым, своим учеником, преемником, был в более близких отношениях, правда, «отец никогда не вступал в споры о «переломах» и «судьбах». Кроме того, «Безлетов был единственным из друзей и знакомых отца, кто поехал его хоронить в деревню».
Тишин не с чужим преподавателем философии спорит, а сам с собой. По идее, у него уже был свой учитель, идейный вдохновитель, «бывший офицер и, как ни странно, философ, умница, оригинал Костенко». Философия деятельного участия в судьбе своего народа, своей страны нравится молодому революционеру, однако вопрос о насилии им до конца не решён. За разрешением сомнений он и обращается к своему второму «я» – Безлетову. И всё больше утверждается в желании взяться за оружие. Во-первых, потому что Безлетов неубедителен, а во-вторых, благодаря присутствию друзей-единомышленников, всё давно для себя раз и навсегда решивших. Тишин в одиночестве сомневается, боится (например, ареста), а в компании, за компанию готов к «подвигам».
Второе испытание их «учению» выпадает в течение небольшого промежутка времени после беседы с Безлетовым. В привокзальном кафе к их столику подходит «афганец», ветеран войны в Афганистане 1979–1989 гг., который неожиданно заявляет о своих радикальных взглядах: «Вы хотите правительство завалить, я тоже хотел бы их потоптать. И тех, кто войска в Афган ввел, и тех, кто вывел. И тех, кто войска в Чечню ввел. И тех, кто вывел. И тех, кто опять ввел. И чеченцев заодно». «Афганец» называет Сашу и его товарищей «союзничками», «братками зелёными», «клоунами», сомневается в действенности их методов. Однако это потенциальный союзник, способный на силовое решение споров: «Я хоть и без руки, я сейчас же готов пойти и ваш флаг водрузить на Кремль… Я одной рукой задушить могу и тем более застрелить». Рогов ставит его на место, в ступор. Весь пережитый опыт войны, по его словам, меркнет в сравнении с их риском, их опытом – опытом людей, пошедших против власти. И вот, ещё более укреплённые в своей правоте (особенно Саша – именно ему постоянно не хватает подтверждения, утверждения, крепости), «они вышли на улицу, обойдя смотрящего в пол и покачивающего головой афганца».
А дальше происходит показательная сцена, в ходе которой выясняется отношение «эсэсовцев» к межнациональной розни. Между подвыпившими молодыми людьми и такими же молодыми кавказцами происходит драка, спровоцированная вызывающим поведением «эсэсовцев» на территории рынка, который «держали» кавказцы. Дерутся жестоко, но без злобы. Чувства национального превосходства у товарищей Саши вроде бы нет. Во всяком случае, это мы не видим. Даже более того, в отделении милиции, где нарушители спокойствия провели ночь, их враждебное по отношению к представителям другой национальности поведение вызывает одобрение служителей правопорядка.
Однако удовольствия от подобной солидарности у «эсэсовцев» нет. Они не испытывают ненависти к кавказцам, не завидуют их пассионарности, утратив собственную, не мстят за собственную пассивность. Молодые революционеры хотят сами быть пассионариями, поэтому Саше «было немного гадко, что милиционер решил, будто пацаны с ним заодно».
Само повествование, эпическое в романе «Санькя» вторично. Лирических картин намного больше действия. Чего стоят символические похороны отца в четвёртой главе! Любимые автором мотивы дороги, холода, запустения, смерти здесь по-символистски мистичны и в то же время натуралистичны. Сочетание символичной метафоричности и натурализма характерно для Прилепина. Автор «Саньки» то раздувает проблематику до глобальных, чуть ли не вселенских размеров, то шокирует расслабившегося от проникновенной поэтичности читателя натуралистическими подробностями. То вверх, то вниз. Таких моментов особенно много в четвёртой главе, посвящённой воспоминаниям о последней земной дороге отца Саши.
Тропа, полная тропов. Дорога эпитетов, метафор, сравнений и грубой правды жизни. Жизнь и смерть рядом. Так же, как поэзия и мерзости. В деревне это как-то по-особенному ощутимо. Связь человека и потустороннего мира понимают здесь быстрее, чем в городе.
Вот перечитываю написанное выше и вижу множество так называемых спойлеров. Если бы речь шла о беллетристике, где особенно важен сюжет, стоило всё перечеркать и переписать по-новому. Но нет, в романе «Санькя» сюжет далеко не главное. Даже финал – апокалиптический, фантастический, трагедийный и в то же время какой-то фарсовый. Наверное, им автор хотел показать и опасность, и безуспешность, и бессмысленность бунта. Не тех выбрали в качестве врагов. Возможно, вообще поиск врагов – не самое важное в жизни. Энергия молодости должна быть направлена на созидание, а не на разрушение – вот такая идея читается в первую очередь. Но сорок лет назад Цой пел заветные для всех молодых слова: «Мы ждём перемен!» И через сорок сороков лет будет близко беспокойным юным сердцам желание всё поменять. Ломать – не строить. Порой бунты бывают удачными. Вроде бы. Вот только что следует за ними? Как минимум – взросление. Очень часто – откат и разочарование…
Читали «Санькю»? Что думаете об этом романе и других книгах Прилепина?