Живёшь себе, смотришь перед собой, глядь, половинку уже отшагал, и в сущности, ничего кругом не видел кроме дома, работы и так, по мелочи. Уж детишки подрастают, и в этот момент хочется оставить им нестираемую память о себе и том, что переживали они в детстве вместе с родителями. Только можно ли брать в дальнюю дорогу совсем ещё маленьких дочек, особенно летом, да ещё в поезд. Иван Расторгуев, не глядя взял бы их «к югу», пусть даже несколько дней по жаре ехать, а всёж запомнят, как папка на море возил и всякие диковинные вещи показывал. Однако опасливая жена и сердобольные соседи отговаривают от рискованной затеи и с богом отправляют его вместе с женой Нюрой в дальнее путешествие. Всей деревней прощаются, словно они не в санаторий направляются, а в космос летят.
В данной работе Василий Макарович окончательно утверждается в собственной манере повествования, когда в мгновение душевная радость сменяется душевной же печалью, равно как и настроение зрителя. Опять тема столкновения деревни и города мозги "кособочит" создателям. Происходит это без какого-либо намёка на высокомерие или издёвку с чьей-либо стороны, только по-доброму и с деревенским милосердием к публике. Как и всегда, режиссёр концентрирует внимание на одном персонаже. С него всё начинается, им и заканчивается. Он, могучий русский характер, собирательный образ, на котором держится вся картина. Вокруг него может происходить разное, от воровства до филологической дискуссии, он останется столь же наивен и прямолинеен, что те шпалы, по которым движется поезд его судьбы.
Печки-лавочки предпоследняя работа Шукшина. Только теперь он во весь рост встаёт на ноги в качестве постановщика. Писателем и актёром - это произошло давно, а Режиссёром он выглядит именно сейчас. С большой буквы и без каких-либо сомнений для зрителя и коллег. Он чётко определяет финальный эффект, который должна произвести лента. Точно прописывает характеры, хоть и чувствуется некоторая неравномерность их присутствия на экране. И доводит нас до той мысли, которую мы и без него знали, но не могли толково сформулировать, а именно то, что мужику из деревни главное детишек поднять и с женой ласковым оставаться, всё остальное уже ни к чему. Так существуют его герои на экране, так жил и сам автор.
Та разбалансировка в персонажах, о которой сказано выше, возникает от ощущения недостаточности того или иного героя в истории, не полного представления его потенциального объёма. Нам не хватает Виктора Александровича, вора, работающего в поездах, складно сочиняющего про железную дорогу с авиационным уклоном и дающего мастер класс Ивану, как надо отбиваться от строгих милиционеров и назойливых интеллигентов (профурсеток в штанах, шляпе и в плаще). Они душевно разговаривают, только один с умыслом схорониться, и сойти на ближайшей станции. А другой, от простоты воспитания, от чистых помыслов, желает узнать, как можно одинаково премировать труженика завода и пахаря, ведь хлебушек может не уродиться.
Не вполне достаёт и профессора Степанова, с его пудом золота, который он так и не показал попутчикам. Всех мук и пыток, придуманных стариком и Нюрой, ради того только, чтоб заронить зерно сомнения в нетрезвую голову Вани. Крепких глаголов, мускулистых, а не старушечьих, тоже маловато. Как и ещё двух-трёх рассказов за кафедрой, кроме случая с лошадью по имени Селёдка. Проводника и проводницы надо больше, хотя их играют замечательные Иван Рыжов и Любовь Соколова и они одними глазами показывают полувековую усталость от вагонного быта. Не настолько исчерпывающе Василий Макарович иллюстрирует их, чтобы остаться в полном удовлетворении от общения с ними, понять, что они и есть те самые, соседи, приятели, сослуживцы. Всё в угоду Расторгуеву, все подле него. Он - деревня родимая, все остальные - противопоставляемые ей городские, хотя каждый из нас вышел из селян.
Фильм состоит из трёх частей. Они совершенно определённо выделены, даже стилистически. Вводная, застолье и проводы, снята полудокументально. Мы слышим не озвучание в студии, а живые голоса, шорохи и скрипы. Это всецело погружает в волнительное настроение отъезжающей семейной пары. Эта часть обособлена, только так, подглядывая, и можно передать интонацию момента. Анекдотические ситуации в поезде, много описанные выше, хорошо поставлены и ничего кроме восторга от них невозможно получить. Будто озарение, посетившее автора, написанное и произнесённое с талантливым воодушевлением. Самая долгая и в тоже время самая увлекательная, проходит так быстро, что ещё столько же охота. Третий акт, сцены в Москве и непосредственно в санатории, успокаивающие самих путешественников «к югу» и нас, аудиторию, которая и рада за них, и грустит от момента расставания с ними. Такое нарочитое разграничение не спроста, разные обстоятельства по Шукшину требуют различного подхода. И это правильно.
Печки-лавочки - трагикомедия одного человека, собирательного образа, который тогда считался очень удачным, а теперь давно стал классическим архетипом. Шукшин твёрдо ставит свою повесть, от неё железным шагом идёт сначала к Калине красной (о ней разговор в завтрашей статье), а затем, под занавес, должна была случиться главная вещь в жизни Василия Макаровича, но по трагической неприятности, так и не ставшая реализованной – Я пришёл дать вам волю. Картина яркая на персонажи и диалоги, старающаяся ухватить и модные моменты времени (песни молодых бардов о России-матушке и неминуемое влияние запада на нашего обывателя в виде очков со стеклоочистителями). В ней главный – русский Иван, едущий через пол России, будто Чичиков, с той существенной разницей, что теперь он первичен в этой стране, а не чиновничья братия, хоть до конца этого никогда и не понявший. И если имеются такие русскоговорящие за тридцать, коим не приводилось смотреть данное произведение, а желание погрузиться в совершенно иную атмосферу Советского Союза (не ту, что принято считать за единственно верную демонстрацию «совка») имеется, тогда Печки-лавочки именно тот фильм, который и развеселит порядочно, и развеет многие стереотипы, и одновременно с развенчанием навяжет новые, только душевные и без какой-либо превосходной степени.