На улице — минус тридцать два. На ветру так, что усы намерзают, даже если у вас их нет. На вокзале в Барнауле стоит итальянец в коричневом пальто, с чемоданом и закваской для моцареллы. В глазах — ужас, в носу — снег, в сердце — любовь.
Он приехал. Добровольно.
Спустя пятнадцать лет Эммануэле Джиролами говорит: «Да, в первый день я хотел домой. А сейчас — боюсь туда уехать, вдруг здесь без меня сыр испортится».
«У вас тут как в холодильнике. Но зачем открыта дверь?»
Когда Эммануэле рассказывает, как оказался в Сибири, люди обычно морщат лоб:
— Из Тосканы? Сюда?
— Да, — кивает он. — Но я закалённый. Я однажды в Турине в сентябре мёрз.
На самом деле он родом из Ареццо, работает агроинженером, знает про коров больше, чем большинство ветеринаров, и может объяснить, чем пармиджано отличается от грана падано даже в три часа ночи.
Сельское хозяйство — его стихия. Он бы и жил себе с виноградниками, маслинами и тосканскими холмами, если бы не одна стажировка. И не одна Галина.
«Я просто хотела научиться фермерскому туризму. А получилось — выйти замуж»
Галина была из Бийска, приехала в Италию на практику. Симпатичная, практичная, с голосом, в котором было больше уверенности, чем в любом итальянском мэре.
Они познакомились на экскурсии по оливковому маслобойному заводу. Романтики — как в рекламе трактора. Но сработало.
Через два месяца у него на холодильнике висела её фотография. Через полгода — билеты в Россию. Через год — обручальные кольца. А ещё через год — он стоял на вокзале в Барнауле и спрашивал:
— Галя, а у нас точно отопление дома есть?
Барнаул: город, где снег лежит дольше, чем свадьбы в Италии
— Я не выбирал Барнаул. Я выбирал Галю, — объясняет он.
Первую неделю он пытался понять, почему в магазинах нет пармезана. Потом — почему на рынке продают сыр, который не плавится даже при ядерной атаке. А потом понял: делать сыр — это и есть его миссия.
Но сначала — бытовуха.
Квартира с коврами на стенах. Газовая колонка, которую нужно уговаривать. И свекровь, которая говорит с ним медленно и громко, как будто он не иностранец, а телевизор без антенны.
И всё равно — остался.
«Я хотел сделать моцареллу. А получился "Сибирелла с характером"»
Он начал с малого — кастрюля, термометр, домашнее молоко от соседей. Мечтал делать моцареллу, как в Кампании. Реальность внесла коррективы:
— Молоко — другое. Температура — не та. Коровы, кажется, питаются углём и снегом.
Первый сыр вышел кислым. Второй — солёным. Третий — загадочным. Но четвёртый…
— Я попробовал и подумал: это не Италия. Это Сибирь. И это круто.
Так появился первый бренд — «Сырный Медведь». Потом была «Баба Гауда», потом «Тайга Блю», потом «Барнаульский Чеддер» с кедровыми орехами.
Он перестал пытаться скопировать Тоскану. Он начал создавать Барнаул.
«Местные не сразу поняли, что за бородатый с сыром»
Поначалу к нему относились с подозрением. Мужик с акцентом, делает сыр, носит береты и ест макароны по утрам. Но потом стало ясно: человек не только с руками, но и с совестью. Сыр у него — натуральный, вкусный, без всякой химии. А главное — с душой. С характером.
Итальянская. Сибирская. Какая угодно, кроме «магазинной».
«Италия не поняла, но приняла»
Друзья в Ареццо поначалу присылали вопросы:
— Ты в курсе, что в России зима — это девять месяцев в году?
— А ты в курсе, что у нас налог на коз уже 42%? — отвечал он.
Родители переживали, конечно. Отправляли термосы, шарфы, панеттоне. Но когда попробовали его сыр — отстали.
А один раз Эммануэле даже выступал на гастрономическом фестивале в Милане. Его представили как:
— Человек, который делает камамбер в Сибири. И выживает.
«Дети у нас — с характером. Сырные, можно сказать»
С Галиной у них двое детей — Лиза и Маттео. Маттео в футболке «Барнаул — город мечты». Лиза говорит на двух языках и спорит с папой по поводу сыра с васаби.
Они ходят в обычную школу, играют в хоккей и на баяне, едят пельмени и ругаются на русском. Эммануэле говорит, что это и есть интеграция.
Он сам уже говорит по-русски. Иногда с акцентом. Иногда с выражением. Иногда, если особенно раздражён — без слов, просто руками.
«У меня есть коровы, закваска и любимая женщина. А зачем мне ещё Париж?»
Сейчас у него полноценная сыроварня. Несколько сотрудников. Поставки в Новосибирск и даже Москву. Он не гонится за миллионами — просто делает то, что любит. Варит сыр. Кормит людей. Иногда учит молодёжь.
А ещё он теперь уверенно ест борщ. Хотя к холодцу так и не приучился.
— Я пытался. Но там текстура... как будто желе из депрессии.
Финал, как сыр с выдержкой
Спустя пятнадцать лет он говорит:
— Знаешь, в первый день я хотел назад, в Италию. А сегодня — боюсь туда уехать. Вдруг вернусь, а без меня тут никто не сварит сыр с морошкой.
Барнаул стал ему домом. Россия — не просто страной, а местом, где получилось всё: семья, дело, любовь.
А главное — тут никто не удивляется, если ты итальянец с котлом для сыра. Тут на всякое готовы.
Если история вам понравилась — поддержите её лайком, подпишитесь и расскажите в комментариях:
А вы бы решились поменять родину на что-то настолько другое — и начать заново?