Нина Николаевна отложила в сторону стопку тетрадей. Усталость, приятная и знакомая, разливалась по телу – усталость от настоящей работы.
Годами она, учитель математики высшей категории, выкладывалась перед школьной доской.
Сорок лет объясняла теоремы, разбирала ошибки, радовалась успехам. Пенсия оказалась слишком тихой, слишком пустой, поэтому предложение невестки Алины всколыхнуло ее, как весенний ветер.
- Нина Николаевна, вы же золотой фонд! – воскликнула тогда невестка, разливая чай после воскресного обеда. – У меня на работе коллеги просто в отчаянии – дети к ЕГЭ не готовы, репетиторы дорогие. Вот я и подумала... Может, вы возьмете к себе пару ребят?
Нина Николаевна смутилась, но внутри что-то зажглось. Чувство востребованности, нужности.
– Ну, Алина, я не знаю... – начала она осторожно. – Старая я уже, программы новые...
– Какая старая! – Алина махнула рукой. – У вас опыт хороший! Дети вас обожают! Это же не для миллионов, просто чтобы время занять и чисто символически подзаработать. Коллеги будут счастливы. К тому же, всего месяц...
Слово "символически" прозвучало тогда легко и невесомо. Нина Николаевна представила скромную благодарность, может, пару тысяч за месяц – на цветы или книгу.
Она согласилась. Взяла двух одиннадцатиклассников: серьезную Катю и рассеянного Антона.
Женщина с головой окунулась в любимое дело. Вечера напролет проверяла работы, искала подходы, объясняла сложное простыми словами.
Старые навыки вернулись мгновенно. Она видела, как у Кати проясняется взгляд, как Антон начинал щелкать задачки, которые раньше ставили его в тупик.
Месяц пролетел очень быстро. В последний день занятий Катя и Антон вручили Нине Николаевне по скромному букетику.
– Спасибо вам огромное, Нина Николаевна! – смущенно сказала Катя. – Теперь хотя бы понятно, что делать.
– Да, – подхватил Антон. – Вы – супер!
Нина Николаевна расплылась в улыбке, почувствовав себя снова на своем месте.
После их ухода она прибралась на кухне, думая, что вот он, маленький, но важный кусочек счастья на пенсии.
И тут зазвонил домофон. Это была Алина. Невестка влетела в квартиру, как ураган.
– Ну что, свекровь, как ваши звездочки? Коллеги в восторге! Катя маме сказала, что вы объяснили так, как никто никогда не объяснял! – Алина вытащила из сумки три конверта. – Вот, держите. Спасибо огромное! Вы нас просто выручили!
Она сунула конверты в руки Нине Николаевне, которая, улыбаясь, машинально их вскрыла.
В первом было пятьсот рублей, а во втором - тысяча. Итого: тысяча пятьсот рублей.
Это было все, что она заработала за месяц ежедневных, кропотливых занятий с двумя детьми.
Улыбка замерзла на лице Нины Николаевны. Она пересчитала купюры, словно не веря своим глазам.
Пятьсот... тысяча... Легкое слово "символически" обрело вдруг оскорбительную конкретику.
– Алина, – голос Нины Николаевны дрогнул, но был тихим и очень четким. – Это... это и есть "символическая" оплата? Тысяча пятьсот рублей? За месяц? За двоих?
Алина, еще секунду назад сияющая, нахмурилась.
– Ну да! Я же сразу сказала – символическая! Чисто для благодарности. Коллеги небогатые, а вы же не для денег соглашались? Для души, чтобы не скучать! Так ведь?
В груди Нины Николаевны что-то оборвалось. Не скучать? Она работала, вкладывала душу, знания и время!
Ее профессию, ее призвание оценили в сумму, которой едва хватит на один поход в магазин.
– "Для души"... – повторила она медленно, глядя на купюры, как на что-то грязное. – Алина, я сорок лет учила детей. Мои знания, мой опыт, мое время – они чего-то стоят. Хотя бы минимальных рыночных расценок. Это... это не благодарность. Это насмешка!
Она аккуратно положила конверты с деньгами обратно на стол и отодвинула их от себя.
– Нет. Я не могу принять это. Возвращай своим коллегам. И... и новых учеников я брать не буду. Ни за какие "символические" суммы.
Лицо Алины исказилось от обиды и гнева. Ее планы рушились, а авторитет перед коллегами оказывался под ударом.
– Как это не возьмете?! – взвизгнула она. – Вы что, с ума сошли?! Я вас пиарила и учеников привела! Теперь что я им скажу?! Что вы денег захотели?!
– Я не "захотела" денег, Алина! – Нина Николаевна встала, ее голос впервые за вечер повысился. – Я не согласна, чтобы мой труд оценивали в копейки! Ты обещала "символически", но не уточнила, что это значит для тебя это слово. Для меня это значит – уважение, а здесь его нет!
– Уважение?! – Алина фыркнула, ее щеки пылали. – Какое еще уважение? Вы на пенсии! Сидите дома! Вам дали возможность пообщаться с людьми, почувствовать себя нужной, а вы... вы просто жадная и неблагодарная! Я вас благо делала!
Слова "жадная" и "неблагодарная" ударили Нину Николаевну, как пощечина. Она сжала руки в кулаки, чтобы они не дрожали.
– Благо? – прошептала женщина. – Ты считаешь, что дать мне возможность работать за гроши – это благо? Тогда спасибо за такое "благо". Мне оно не нужно. Уходи, Алина. Пожалуйста, уходи.
Невестка со злостью схватила оба конверта со стола, ее глаза заблестели от слез.
– Уйду! И знаете что? Вы меня опозорили перед коллегами, перед всеми! Теперь они думают, что я обманщица или что у меня родственники – хапуги! Спасибо вам огромное, Нина Николаевна! – возмущенная Алина побежала на выход.
Дверь за невесткой захлопнулась с таким грохотом, что задребезжали чашки в буфете.
Нина Николаевна стояла посреди кухни, опустошенная, с комом в горле. Она почувствовала себя обманутой и униженной.
Для невестки, оказалось, ее опыт и знания ничего не стоили. Через полчаса пришел сын Дмитрий, он всегда забегал к ней после работы.
С порога он сразу почуял неладное – по гробовой тишине в квартире и по лицу матери, осунувшемуся и постаревшему за час.
– Мам? Что случилось? Алина звонила, что-то невнятное кричала про тебя и деньги...
Нина Николаевна, не поворачиваясь от окна, тихо рассказала ему обо всем, что случилось.
Про "символическую" оплату, про тысячу пятьсот рублей, про свои чувства, про слова "жадная" и "неблагодарная" и про "опозорила".
Дмитрий выслушал ее молча, его лицо потемнело. Когда мать замолчала, мужчина тяжело вздохнул.
– Мам... прости ее. Она... она не думает иногда. Вот честное слово. Она хотела, наверное, как лучше, показать себя перед коллегами полезной, тебе помочь... но сделала все криво и по-дурацки...
– Я знаю, Митя, но "символически"... Как можно было так... мой труд? Я же не попрошайка какая-то! - Нина Николаевна кивнула, глотая слезы.
– Конечно, нет! Ты – профессионал с большой буквы и моя мама, и никто не имеет права так с тобой разговаривать. Никаких "жадных". Никаких "опозорила". Алина, действительно, перегнула палку. Это просто... неуважение. Я с Алиной поговорю. Она должна понять, что мама – это не бесплатная приложение и не благотворительность.
Нина Николаевна снова кивнула. Обида на невестку еще клокотала внутри, но сыновняя поддержка согревали.
– Знаешь, Митя, – сказала она тихо, – я нисколько не жалею, что занималась с этими детьми. Видеть, как у них в глазах загорается свет понимания... Это бесценно, но бесценно – не значит бесплатно. Особенно, когда речь идет о достоинстве.
– Я знаю, мам. Я знаю. Попей чаю, успокойся. И забудь весь этот бред, - Дмитрий успокоил мать. - Сколько тебе должны были заплатить?
– Мы и не договаривались. Ну не такую же сумму за месяц тоже я заработала, – вздохнула женщина.
Дмитрий кивнул и, попрощавшись, ушел. Дома он застал Алину, которая встретила его в пороге очень злой.
– Зачем ты мою маму обманула? – холодно спросил мужчина.
– Я? – усмехнулась Алина. – Я ее обманула? Она меня перед коллегами опозорила и подорвала мой авторитет!
– А ты разве взяла с коллег деньги? – полюбопытствовал Дмитрий. – Нет же?
– Нет, – фыркнула женщина. – Но я пообещала другим коллегам, что Нина Николаевна возьмет их детей на обучение. Теперь мне придется как-то им отказать? Что я скажу? Может, ты придумаешь, как мне вывернуться и не упасть в грязь лицом?
– Обычно. Просто отказать, – холодно ответил муж. – Интересно как, ты переживаешь по поводу того, что скажут коллеги, но тебя не волнует тот факт, как чувствует себя после всего моя мама?
– Мне плевать! – огрызнулась Алина. – Почему я должна за нее переживать, когда она за меня не переживает?
Дмитрий покачал головой и тяжело вздохнул, осознав, что жена не видит ни в чем своей вины.
– Вот и выкручивайся сама, а маму больше ни во что не втягивай, – твердо заявил мужчина.