Марина впервые за тридцать лет оказалась в квартире сестры одна. Без Лизиных звонких смешков, без её вечной суеты, без этого удушающего аромата дорогих духов. Тишина давила.
— Ну что, Маринка, теперь всё твоё, — хрипло прошептала она в пустоту.
Смешно. Всю жизнь мечтала оказаться на месте Лизы, а теперь стоит посреди её роскошной трёхкомнатной квартиры и чувствует себя... виноватой. Словно что-то украла.
Хотя какая тут кража? Лиза сама всё ей завещала. Единственной родственнице. «Может, хоть после смерти помирилась со мной», — горько подумала Марина, разглядывая безупречный интерьер.
Дизайнерская мебель, картины в золочёных рамах, персидские ковры... Всё то, о чём Марина могла только мечтать, живя в своей однушке на окраине. А Лиза имела с лёгкостью. Как и всё остальное — красоту, успех, мужчин, которые сходили с ума от её улыбки.
— Везунчик, — вздохнула Марина и прошла в спальню.
Тут тоже всё было идеально. Кровать с балдахином, зеркала в пол, гардеробная размером с Маринину кухню. На туалетном столике аккуратно расставлены десятки флаконов — кремы, сыворотки, духи. Как в дорогом бутике.
Марина взяла один из кремов, посмотрела на ценник. Восемь тысяч рублей. За баночку! У неё зарплата учительницы такая же.
— Ну конечно, — пробормотала она. — Сестричка на себе не экономила.
Именно в этот момент её взгляд упал на тумбочку возле кровати. Выдвинула ящик — косметика, заколки, какие-то мелочи. Во втором ящике обнаружила стопку писем, перевязанных лентой, и... толстый блокнот в кожаном переплёте.
Дневник. Марина узнала Лизин почерк — аккуратный, красивый. Даже писала она лучше всех.
«Не стоит читать чужие секреты», — подумала было Марина. Но любопытство оказалось сильнее. Раскрыла на случайной странице:
«15 мая. Опять этот кошмар. Проснулась в три утра от боли в желудке. Выпила таблетку, но помогло ненадолго. Завтра важная встреча с инвесторами, а я выгляжу как привидение. Нужно срочно к косметологу за уколами. Хотя бы лицо будет свежим, даже если изнутри всё горит.»
Марина нахмурилась. Какая боль в желудке? Лиза же всегда была здорова как лошадь. По крайней мере, так казалось.
Полистала дальше:
«3 июня. Вчера была на корпоративе. Все хвалили мой вид — дескать, как же ты молодо выглядишь, Лиза! Если бы знали, сколько стоит эта "молодость"... Утром еле встала. Руки тряслись так, что едва кофе удержала. Но показать нельзя. Имидж дороже.»
Что за имидж? Марина листала дневник всё быстрее, и картинка складывалась всё более жуткая:
«18 июня. Марина звонила. Опять жаловалась на жизнь, завидовала моей карьере. Боже, если бы она знала! Каждый день как на войне. Притворяться, что всё прекрасно, когда внутри пустота. А эти таблетки... Доктор говорит, нужно снижать дозу, но как? Без них я просто развалюсь.»
Таблетки? Марина оторвалась от дневника и огляделась. В ванной! Там же должна быть аптечка.
В зеркальном шкафчике обнаружился целый арсенал: антидепрессанты, успокоительные, обезболивающие, снотворные. Некоторые названия Марина даже не могла прочитать. Все рецептурные, все серьёзные.
— Лизка... — прошептала она. — Да что же с тобой было?
Вернулась к дневнику. Читала теперь с самого начала, методично, страницу за страницей. И с каждой записью ужас нарастал.
«10 января. Новый год встретила в клинике. Официально — простуда. На самом деле — нервный срыв. Но коллеги не должны знать. Успешная Лиза Коломейцева не может себе позволить быть слабой.»
«25 февраля. Мама бы сказала: "Что же ты себя так мучаешь?" А я бы ответила: "А как иначе? Как жить, если ты не самая лучшая?" Марина-то может позволить себе быть обычной. А я нет. Я должна быть иконой успеха. Всегда.»
«14 марта. Встретила Марину в кафе. Она говорила, что завидует моей жизни. Хотелось расхохотаться. Или заплакать. Завидуешь? На, возьми! Возьми мою бессонницу, мои таблетки, мою постоянную необходимость быть на высоте. Возьми мою пустоту внутри, которую я каждый день заполняю работой и притворством.»
Марина остановилась. Руки дрожали. В голове не укладывалось: получается, вся эта идеальная жизнь Лизы была... фальшивкой?
Читала дальше:
«2 апреля. Сегодня Марина сказала, что я везунчик. Везунчик! Если бы знала, что я уже три года как развелась с Игорем. Просто не афиширую. Не могу признаться, что он ушёл, потому что я стала "какой-то странной". Живу одна, работаю до поздна, чтобы не оставаться наедине с собой.»
— Развелась? — вслух удивилась Марина. — Но я же видела вас вместе месяц назад!
«15 апреля. Игорь приезжал забирать последние вещи. Попросила его сделать вид, что мы ещё вместе, когда Марина в следующий раз позвонит. Он согласился. Всё-таки не совсем бессердечный. Правда, смотрел на меня как на сумасшедшую.»
Марина опустила дневник. Вот оно что... Значит, все эти годы Лиза играла роль? Изображала счастливую жену, успешную бизнесвумен, уверенную в себе женщину?
А что на самом деле? Больная, одинокая, несчастная...
Но самое страшное ждало впереди. Последние записи:
«1 мая. Врач сказал: если не остановлюсь, то лет через пять всё... Но остановиться нельзя. Марина позвонила вчера, рассказывала про свою работу в школе. Говорила, что завидует моей карьере. Завидует! А я завидую её спокойствию. Её способности быть собой.»
«20 мая. Не могу больше. Каждый день — маска. Каждый день — притворство. Устала. Так устала... Но если я сдамся, что тогда? Я же всегда была "успешной Лизой". Кто я без этого?»
«3 июня. Составила завещание. Всё Марине. Пусть хоть она будет счастлива в этой квартире. А я... я больше не могу носить эту маску. Слишком тяжело.»
Последняя запись была от 5 июня. За день до того, как Лизу нашли в ванной. Официально — сердечный приступ. Но Марина теперь понимала: сердце не выдержало не от болезни, а от тяжести жизни.
Марина закрыла дневник и заплакала. Но не от горя — от стыда. Всю жизнь завидовала сестре, а та... та мучилась. Нет, не просто мучилась — медленно убивала себя, пытаясь соответствовать чужим ожиданиям.
И кто создавал эти ожидания? В том числе и Марина. Своими комментариями, своей завистью, своими постоянными сравнениями.
— Лизка, прости меня, — прошептала она в пустоту. — Я не знала...
В этот момент зазвонил телефон. Марина вздрогнула.
— Алло?
— Марина Сергеевна? Это Анна Петровна из соседней квартиры. Вы там?
— Да, я... разбираю вещи сестры.
— Понятно. Хотела сказать... Лиза хорошая была. Жаль её. Правда, последнее время какая-то грустная стала. То ли болела, то ли переживала что-то. Но всегда улыбалась, всегда "всё хорошо" говорила.
— Спасибо, Анна Петровна.
— А вы не знаете, она что-то принимала? Просто видела, как она часто в аптеку ходила. Пакеты большие носила.
Марина молчала. Что тут скажешь?
— Всё равно жаль её, — продолжала соседка. — Красивая, успешная, а вот... Говорят, от инфаркта. Хотя молодая совсем.
После разговора Марина долго сидела на Лизиной кровати. Думала. Вся эта роскошь, вся эта "красивая жизнь" — цена оказалась слишком высокой.
А что она, Марина, делала все эти годы? Завидовала. Жаловалась. Считала себя неудачницей. Но при этом... при этом она была счастлива! Да, жила скромно, но искренне. Работала в школе, потому что любила детей, а не ради престижа. Была собой — простой, обычной, но настоящей.
Лиза же убила себя, пытаясь стать идеальной. А идеальной оказалась только снаружи.
Марина встала, подошла к окну. Внизу жизнь текла своим чередом: дети играли во дворе, мамы сидели на лавочках, парочка целовалась у подъезда. Обычная, простая жизнь. Та, которую Лиза считала недостойной себя.
— Глупая, — тихо сказала Марина. — Глупая моя сестрёнка...
Она решила: продаст эту квартиру. Не нужна ей чужая жизнь, даже такая дорогая. Лучше останется в своей однушке, будет дальше учить детей, радоваться мелочам.
А дневник... дневник заберёт с собой. Как напоминание. О том, что зависть — это яд. О том, что за красивой картинкой часто скрывается пустота. О том, что быть собой — это не недостаток, а счастье.
Марина в последний раз обвела взглядом Лизину спальню. На туалетном столике всё так же стояли дорогие кремы, на вешалках висели брендовые платья. Декорации успешной жизни.
— Прощай, Лиза, — прошептала она. — Прости меня. И прости себя.
Выходя из квартиры, Марина увидела своё отражение в зеркале прихожей. Обычное лицо, обычная одежда, никакого гламура. Но живые глаза. Настоящие эмоции.
Она улыбнулась своему отражению и впервые за много лет подумала: "А я-то ничего. Самая обычная, но зато настоящая."
И это было лучше любой роскоши.
На следующий день Марина вернулась в свою школу. Дети радостно встретили её, засыпали вопросами о том, как дела, куда ездила. Она отвечала, смеялась, чувствовала себя... нужной.
— Марина Сергеевна, а вы сегодня какая-то особенная, — сказала её коллега Света. — Светитесь изнутри.
— Просто поняла кое-что важное, — ответила Марина. — О том, что счастье не в том, что у тебя есть, а в том, как ты это воспринимаешь.
Она больше никому не завидовала. Потому что теперь знала: за каждой идеальной картинкой может скрываться трагедия. А её простая, обычная жизнь была самой ценной из всех возможных.
Потому что она была настоящей.