Однажды ранним утром в Ростове Великом из кареты выбросили девушку. Не в переносном смысле, а буквально. Юбка перекошена, волосы в беспорядке, лицо в слезах. Люди на улице ахнули, кто-то перекрестился. Мать девушки выбежала босиком, в домашнем халате, с растрёпанной косой.
— Да скажи ты хоть что-нибудь! Что произошло?
— Не будет свадьбы… Всё, не будет.
Катерина всхлипывала, не отрывая лица от платка. Отец в это время молча прошёл в дом, сжал кулаки и приказал принести ружьё. Но его не принесли. Мать успела спрятать его за сундук. Потому что в такие минуты человек не думает, а действует. А действия могут обернуться бедой.
На суде позже говорили, что произошло обольщение незамужней девушки под торжественным обещанием вступить в брак. Но дома у Коростеловых называли это иначе: обманом, позором, грязью. И в этих словах было куда больше правды.
Катерина была дочерью уважаемого купца. Тихая, воспитанная, начитанная. За ней приглядывали, как за фамильным фарфором. Одна она никуда не ходила, даже до лавки. Одежду носила только лучшую, училась в гимназии под присмотром, на танцах её выводили исключительно взрослые преподаватели.
Женихов хватало, но отец подходил к выбору строго. Он искал не чувства, а расчёт. Нужен был союзник, партнёр, человек с перспективами. Так в поле его зрения оказался Гаврилов. Вдовец, за тридцать, с заводиком под Вологдой. Опрятный, обходительный, при деньгах.
Сначала было всё, как полагается. Цветы, конфеты, приветливые взгляды. Потом последовал разговор, решение, подготовка к свадьбе. Приданое складывали в сундуки, платье шилось, в доме по вечерам играли романсы. Гаврилов ежедневно приходил с букетами, кланялся, целовал руку невесте и лоб будущей теще.
Однажды он предложил съездить в Ярославль за свадебным платьем. Хотел, чтобы она была самой красивой. Мать засомневалась — ехать вдвоём до свадьбы вроде как неприлично. Однако Гаврилов уверил, что с ними поедет его матушка, всё будет чинно. Гостиница — с раздельными номерами, всё продумано.
Катерина согласилась. Платье манило её как символ нового начала. Да и Гаврилов казался таким доброжелательным. Ну кто бы стал подозревать что-то дурное?
В Ярославле день прошёл легко. Магазины, кружевные манжеты, духи, пирожные в кафе. Вечером мать Гаврилова отправилась навестить знакомых. Катерина осталась с женихом. Сначала разговоры, потом осторожные прикосновения. Вскоре всё вышло за рамки дозволенного.
Он твердил, что они уже почти супруги. Что всё это — любовь. Что между ними нет вины. А утром спокойно сказал, что свадьбы не будет.
Причина была проста. Он нашёл другую, с более солидным приданым. Катерине же предложил альтернативу — снимать ей квартиру, давать деньги. Встречаться время от времени.
Когда она вернулась, казалось, что перед родными не дочь, а пустая оболочка. Молчание. Потухший взгляд. Мать металась, не зная, что делать. Соседка баба Дуня шептала, будто это порча.
Отец понял всё без слов. И направился в суд.
К тому моменту Гаврилов уже женился. Быстро, как будто спешил что-то скрыть. Его новая жена, та самая с деньгами, сама явилась к Катерине. Плакала, просила, умоляла не портить их молодую семью. Катерина молчала. А потом произнесла фразу, которую многие запомнили:
— Я ведь верила.
Суд вызвал резонанс. В ярославских газетах появилась заметка. Купцы из Ростова писали письма в поддержку Коростелова. Вердикт был таким: Гаврилов признан виновным, но наказание ограничивается выплатами. Он обязан перечислять Катерине по шестьсот рублей в год, пока она не выйдет замуж.
Вышла ли она замуж — этого никто не знает. По слухам, уехала в Петербург. Другие говорили, будто осталась, просто сменила фамилию. А Гаврилов? Поговаривали, что он торгует обувью в Костроме. Может, это и правда. А может, просто похожий человек.