Применительно к уголовному судопроизводству терминология и правовая сущность процессуального режима благоприятствования стали формироваться в концепцию в период XVI–XVIII вв. и применялись исключительно для характеристики средств действия защищающейся стороны в уголовно-правовом споре.
«Благоприятствование защите» в категории правило или, как его называют некоторые процессуалисты, принцип стало приобретать самостоятельное значение вместе с началом развития уголовного права в среде юристов саксонской (германской) юридической школы (Матвей Берлих, Б. Карпцов мл. и др.).
Понимая это обстоятельство и формируя общие концептуальные основы феномена «благоприятствование защите» (в то время этот феномен обозначался латинской формулой «favor defensionis»), знаменитый немецкий юрист Самуэль фон Пуфендорф (1632–1694) писал, что «в порядке защиты можно прибегать к самым несправедливым средствам, так как защите оказывается благоприятствование, ей предоставлено больше прав». Этот постулат Пуфендорфа является аккумуляцией толкований всех писаных преимуществ стороны защиты перед стороной обвинения, так или иначе обозначенных в истории римского права, начиная от возможности дольше по времени выступать в судебных прениях до права получить назначенного защитника в случае отсутствия такового.
Целеполагание процессуального режима благоприятствования всегда направлено на выравнивание положения сторон, являющихся участниками конкретных правоотношений. Достижение этой цели обеспечивается через дополнительные гарантии, изъятия и облегчения из общего порядка, предоставляемые законом наиболее слабой стороне. К особенностям правовой реализации этого феномена в российском уголовно-процессуальном законодательстве относится утверждение, что понятие «благоприятствование» допустимо использовать исключительно в отношении тех нормативно закрепленных процессуальных преимуществ, которые адресуются стороне, выполняющей функцию защиты от обвинения.
Процессуальный механизм благоприятствования защите всегда имел конкретное нормативное наполнение, неравномерно распределенное практически по всем стадиям уголовного судопроизводства. Система этих норм, как верно отмечено М.А. Михеенковой, создавала общее требование к уголовному процессу дополнительно усилить права защиты как стороны с заведомо меньшими средствами действия.
Для определения объема влияния favor defensionis на регулирование уголовно-процессуальных правоотношений надлежит определить весь перечень нормативных положений, которые, по нашему мнению, обеспечивают своим действием преодоление дефицита равенства сторон в уголовном судопроизводстве.
Анализ действующего уголовно-процессуального законодательства Российской Федерации показал, что оно содержит 74 уголовно-процессуальные нормы, где либо вся норма, либо отдельные ее положения в случае их применения обеспечивают путем благоприятствования защите выравнивание положения сторон.
К их числу относятся нормативные положения, закрепленные в части 3 ст. 7, части 3 ст. 8, частях 2–4 ст. 14, частях 3–4 ст. 16, пункте 4 части 1 ст. 24, части 2 ст. 27, пунктах 2, 11 части 4 ст. 46, пунктах 3, 21 части 4 ст. 47, части 2 ст. 50, части 3 ст. 51, части 2 ст. 52, пункте 11 части 1 ст. 53, пунктах 2, 3 части 2 ст. 56, части 2 ст. 77, ст. 75, ст. 90, части 11 ст. 108, части 9 ст. 108, части 21 ст. 159, частях 1–2 ст. 160, части 11 ст. 214, части 3 ст. 217 (в части запрета на ограничение во времени ознакомления обвиняемого и его защитника), части 5 ст. 217, части 4 ст. 2269 (в части нормативного закрепления полномочия суда при обнаружении признаков самооговора подсудимого перейти для рассмотрения дела в общий порядок), пункте 3 части 2 ст. 231, части 7 ст. 234, части 4 ст. 235, частях 7–8 ст. 246, части 6 ст. 247 (в части обязанности суда в установленных законом случаях обеспечить участие защитника), части 7 ст. 247, части 2 ст. 248 (в части наличия у суда права повторить допросы свидетелей и экспертов или повторно провести судебные действия по ходатайству вновь вступившего в дело защитника), части 3 ст. 249, ст. 252, пункте 2 части 1 ст. 254, части 21 ст. 281, части 3 ст. 292 (в части закрепления права защитника и подсудимого последними выступать в прениях), части 6 ст. 292 (в части закрепления права на последнюю реплику именно за защитником и подсудимым), ст. 293, частях 3–4 ст. 301, части 4 ст. 302, части 2 ст. 305, части 3 ст. 314, части 1 ст. 315 (в части возложения обязанности на суд обеспечить участие защитника), части 6 ст. 316 (в части наделения суда самостоятельным правом выйти в общий порядок рассмотрения дела), части 1 ст. 3171 (в части возложения обязанности на следователя обеспечить участие защитника), части 3 ст. 3176, части 8 ст. 328 (в части предоставления стороне защиты права первой начать опрос кандидатов в присяжные заседатели), частях 5–6 ст. 343, части 1 ст. 348, частях 1, 4–5 ст. 348, части 2 ст. 349, части 4 ст. 3897 (в части недопустимости расширения доводов, направленных на ухудшение положения осужденного (оправданного) в дополнительных апелляционных жалобах потерпевших и представлениях прокурора, поданных после установленного законом срока на подачу соответствующих жалоб и представлений), пункте 2 части 1 ст. 38920, пункте 4 части 1 ст. 38920 (в части отсутствия в полномочиях суда апелляционной инстанции возможности отменить оправдательный приговор и вынести обвинительный), части 1 ст. 38924 (в части недопустимости ухудшения положения осужденного, если решение суда апелляционной инстанции об отмене состоявшихся судебных решений вынесено на основании апелляционных жалоб стороны защиты и недопустимости отмены оправдательного приговора с одномоментным вынесением обвинительного), ст. 4016, части 2 ст. 4129, части 3 ст. 414 (в части установления ограничительного срока в один год со дня открытия вновь открывшихся обстоятельств для пересмотра состоявшихся судебных решений в сторону ухудшения), части 2 ст. 423, частях 1, 3–4 ст. 425, частях 1–2 ст. 4501, части 4 ст. 456, части 1 ст. 461 УПК РФ.
Из представленного перечня с очевидностью усматривается единство целеполагания всех элементов процессуального механизма благоприятствования защите, направленного на формирование нормативно-правовой системы исключительных средств, позволяющей компенсировать дефицит равенства сторон в сфере уголовного судопроизводства и тем самым в большей степени гарантировать возможность защиты прав и законных интересов стороны, защищающейся от обвинения.
«Сквозной» характер действия процессуального механизма благоприятствования защите, в свою очередь, представляет собой общее правило для организации и отправления уголовного судопроизводства в России.
Так, в частности, в п. 19 Постановления Пленума Верховного Суда РФ от 30 июня 2015 г. № 29 «О практике применения судами законодательства, обеспечивающего право на защиту в уголовном судопроизводстве» Верховный Суд РФ обратил внимание судов апелляционной инстанции, что по смыслу ч. 2 ст. 38924 УПК РФ отмена оправдательного приговора по мотивам нарушения права обвиняемого на защиту недопустима, а п. 20 этого же Постановления Пленума Верховного Суда РФ разъяснено, что действующее уголовно-процессуальное законодательство в случае отмены обвинительного приговора по основаниям нарушения права на защиту обвиняемого не допускает применение закона о более тяжком преступлении и назначении обвиняемому более строгого наказания или любое иное усиление его уголовной ответственности.
Стоит отметить, что отсутствие в уголовно-процессуальном законе нормативно закрепленного понятия «благоприятствование защите» влечет за собой и синтаксическую нестройность правоприменительных разъяснений со стороны Пленума Верховного Суда РФ. В настоящий момент даже в тех случаях, когда суд в своем решении фактически обосновывает принятое им решение через концепцию действия процессуального механизма благоприятствования защите, синтаксически он не использует данный термин.
Так, например, разъясняя в п. 4 Постановления Пленума ВС РФ от 29 ноября 2016 г. № 55 «О судебном приговоре»12 законодательный смысл и процессуальные возможности суда использовать для обоснования своих выводов показания, данные участниками уголовного судопроизводства на стадии предварительного расследования и оглашенные в судебном заседании, Пленум, описывая исключительное право подсудимого на запрет оглашения показаний неявившихся потерпевшего, свидетеля при условии непредоставления ему в предыдущих стадиях производства по делу возможности оспорить показания указанных лиц предусмотренным законом способом, в самом тексте постановления все равно делает ссылку, что это является общим правилом для каждой из сторон, что вступает в противоречие с сутью и побудительными мотивами дачи этих разъяснений Пленумом Верховного Суда РФ.
Продолжение статьи читайте в выпуске журнала "Российский Адвокат" (№ 1, 2020, стр. 25-29) - ссылка здесь.