— Лидия Васильевна, это же безобразие! — голос соседки Тамары Петровны дрожал от возмущения. — Сын родной матери такие слова говорит, а она как ни в чем не бывало по двору ходит!
Я поежилась, делая вид, что не слышу. Но в душе каждое слово отзывалось болью. Прошло уже две недели, а я все никак не могла поверить в то, что случилось. Мой Антон, мой единственный сын, которого я подняла одна, без мужа, которому отдала лучшие годы...
— Мама, нам нужно поговорить, — он стоял в дверях моей комнаты, серьезный, неприступный. Такой взрослый в свои тридцать пять. Когда успел стать чужим?
— Проходи, сынок. Чай будешь?
— Не надо. Я ненадолго.
Сердце сжалось. Раньше он мог часами сидеть у меня на кухне, рассказывать о работе, о жизни. А теперь — «ненадолго».
— Мам, я знаю, что ты против нашей покупки. Но решение уже принято. Мы с Олей берем квартиру в новостройке. Трешку, детям места хватит.
— Сынок, так я же не против. Просто волнуюсь. Ипотека — это серьезно. Двадцать лет платить...
— Мама, мне тридцать пять. Я сам разберусь.
— Конечно, конечно. Ты у меня умный, работящий. Просто материнское сердце беспокоится.
Он помолчал, явно собираясь с духом.
— Мам, нам нужен первоначальный взнос. Миллион рублей. Знаю, что у тебя есть эти деньги.
У меня действительно были деньги. Накопления всей жизни. Отложенные с копеечной пенсии, подаренные на дни рождения, оставшиеся от продажи дачи. Я их берегла на черный день, на лекарства, на достойные похороны в конце концов.
— Сынок, деньги есть. Но это все, что у меня есть. Если что случится...
— Мам, ты здоровая. Еще пятьдесят лет проживешь. А нам сейчас острая необходимость. Дети растут, Максимке уже десять, Дашке семь. Им нужны отдельные комнаты.
— Я понимаю. Но может, попросите у родителей Оли тоже?
— У них нет таких денег. Мам, ты же понимаешь — это инвестиция в будущее твоих внуков.
Как он это сказал! Будто я не хочу добра собственным внукам. Будто я жадная старуха, которая деньги в матрас прячет.
— Хорошо, Антоша. Дам.
— Вот и отлично! Завтра поедем в банк, оформим все как надо.
Он поцеловал меня в щеку и ушел. А я сидела на кухне и думала: а что, если завтра мне операция понадобится? Или лекарства дорогие? Но потом мысленно себя одернула. Сын просит помочь — какая мать откажет?
На следующий день мы поехали в банк. Оля была особенно мила, благодарила, обещала, что не забудут моей помощи. Антон молча подписывал документы. Я отдала свой миллион и почувствовала себя совершенно опустошенной.
— Мам, мы тебя пригласим на новоселье, — сказала Оля. — Правда, не скоро еще. Дом только строится.
— Конечно, милая. Буду ждать.
Прошло несколько месяцев. Антон звонил редко, приезжал еще реже. Я понимала — у него дела, работа, семья. Но раньше он всегда находил время для матери.
— Лида, а что это твой сын совсем не показывается? — спросила Тамара Петровна, когда мы встретились в магазине.
— Да занят он, Тома. Квартиру покупают, хлопот много.
— Ну да, конечно. А ты как, не нуждаешься ни в чем?
— Что ты, все у меня есть.
Но это была неправда. Денег стало катастрофически не хватать. Раньше я могла себе позволить покупать хорошие продукты, иногда что-то из одежды. Теперь считала каждую копейку. А в начале декабря еще и отопление подорожало.
Я решила позвонить Антону.
— Сынок, прости, что отвлекаю. Просто хотела поинтересоваться, как дела с квартирой?
— Нормально, мам. Дом почти готов.
— Это хорошо. Антоша, не могли бы вы немного помочь? Коммунальные платежи выросли, а у меня...
— Мам, у нас сейчас каждая копейка на счету. Ипотека, ремонт, мебель покупать надо. Ты как-нибудь сама справишься.
— Конечно, сынок. Справлюсь.
Но как справляться-то? Пенсия маленькая, а жизнь дорожает с каждым днем. Я стала экономить на всем. Отказалась от мяса, покупала только самое необходимое. Перестала ходить в парикмахерскую, сама себе волосы стригла.
— Лида, ты что-то совсем сдала, — заметила Тамара Петровна. — Может, к врачу сходить?
— Да нет, просто устала немного.
— А сын не помогает?
— Помогает, конечно. Просто у них сейчас расходы большие.
Я все оправдывала его. Даже перед собой. Думала: вот въедут в новую квартиру, освоятся, и все наладится. Сын не может бросить родную мать.
В январе Антон наконец приехал. Веселый, довольный.
— Мам, представляешь, мы уже ключи получили! Квартира шикарная, вид на реку, планировка отличная.
— Как хорошо, сынок! Поздравляю вас.
— Спасибо. Кстати, на новоселье пока не зови. Мы еще не обустроились толком.
— Конечно, не буду торопить.
— Мам, а у тебя нормально все? Что-то ты худая стала.
— Да нет, все в порядке. Просто возраст.
Он кивнул и больше не расспрашивал. Видимо, устраивало такое объяснение.
В марте я серьезно заболела. Температура, кашель, общая слабость. Участковый врач сказал, что нужно лечь в больницу. Но я боялась. Кто будет за квартирой смотреть? Да и денег на лекарства нормальные не было.
Позвонила Антону.
— Сынок, я заболела. Врач говорит, в больницу надо.
— Мам, что у тебя болит?
— Да легкие, наверное. Кашель сильный, температура не спадает.
— Ну полечись дома. Чего в больницу-то ложиться? Там инфекция одна.
— Антон, мне страшно одной. Может, приедешь?
— Мам, у меня дел куча. Ремонт доделываем, Оля на работе пропадает. Потерпи немного.
— Хорошо.
Но терпеть было трудно. Температура поднималась до тридцати девяти, кашель не давал спать. Я лежала в постели и думала: неужели он действительно не может один раз приехать к больной матери?
Спасла меня Тамара Петровна. Не видела меня несколько дней, забеспокоилась, постучала в дверь.
— Лида, что с тобой? Ты же вся горишь!
— Да так, простудилась.
— Какая простуда! Ты же умираешь! Сейчас скорую вызову.
— Не надо, Тома. Сын сказал, дома лечиться.
— Какой сын? Где он, этот сын? Уже неделю его не видно!
Тамара Петровна вызвала скорую помощь. Меня увезли в больницу с воспалением легких. Врач сказал, что еще день промедления — и могло быть поздно.
Из больницы я звонила Антону каждый день. Он обещал приехать, но все откладывал. То работа, то дети болеют, то машина сломалась.
— Мам, главное, что ты в больнице, за тобой следят. Дома бы хуже было.
— Сынок, мне одиноко. Все больные, у кого есть дети, каждый день навещают.
— Мам, не драматизируй. Я же звоню каждый день.
— Антон, но ведь можно и приехать. Я же твоя мать.
— Приеду, как только время найдется.
Он так и не приехал. За две недели, что я провела в больнице, он не нашел времени навестить родную мать. Выписывалась я одна, домой добиралась на автобусе. Было тяжело, но я терпела.
Дома меня ждал сюрприз. Счет за коммунальные услуги вырос еще больше. Я поняла, что на пенсию прожить не смогу. Нужно было что-то делать.
Набрала номер Антона.
— Сынок, мне нужна помощь. Я не могу больше сама справляться.
— Мам, о чем речь?
— Денег не хватает. Коммунальные платежи выросли, лекарства дорогие, а я еще не до конца поправилась.
— Мам, у меня нет свободных денег. Мы только что мебель купили, занимали деньги.
— Антон, я не прошу много. Хотя бы несколько тысяч в месяц.
— Мам, пойми, у нас ипотека. Двадцать лет платить. Каждый месяц сорок тысяч банку отдаем.
— Сынок, но я же дала вам миллион. Из своих последних.
— Мам, это было твое решение. Никто тебя не заставлял.
Я онемела. Никто не заставлял? Он же сам просил! Умолял!
— Антон, как ты можешь так говорить? Это же твои дети, твоя семья. Я отдала все, что у меня было.
— Мам, не надо меня винить. Я тебя не заставлял продавать дачу или откладывать деньги. Это твой выбор был.
— Мой выбор был помочь сыну!
— Ну вот и помогла. А теперь не вешай на меня свои проблемы.
Я не могла поверить в то, что слышу. Это говорит мой сын? Мой мальчик, которого я растила, недосыпая ночами, отказывая себе во всем?
— Антон, я же мать твоя. Я всю жизнь тебе отдала.
— Мам, хватит этих соплей. Ты родила меня не для того, чтобы я тебя всю жизнь содержал. Я свою семью должен обеспечивать.
— Но я же не чужая! Я же твоя мать!
— Мать, которая только и делает, что жалуется и денег просит. Знаешь что? Ты мне больше не мать. Хватит. Я устал от твоих претензий.
Я уронила трубку. Сердце колотилось так сильно, что я боялась, что сейчас случится инфаркт. «Ты мне больше не мать». Эти слова повторялись в голове, как приговор.
Я провела несколько дней в каком-то оцепенении. Не ела, не выходила из дома. Тамара Петровна опять забеспокоилась.
— Лида, что случилось? Ты же как привидение ходишь.
— Тома, сын отказался от меня.
— Что значит отказался?
— Сказал, что я ему больше не мать.
Тамара Петровна села рядом со мной на диван.
— Лида, расскажи все по порядку.
И я рассказала. Про миллион, про болезнь, про то, как он отказался помогать. Про последний разговор.
— Лида, да он же подлец! Как можно так с родной матерью?
— Тома, я не знаю, что делать. Как жить дальше?
— А ты знаешь что? Может, оно и к лучшему. Увидела, какой он на самом деле.
— Но он же мой сын! Единственный!
— Сын не тот, кто родился от тебя. Сын тот, кто о тебе заботится. А этот... этот не сын, а пользователь.
Я плакала, а Тамара Петровна гладила меня по голове.
— Лида, не убивайся. Есть же другие люди. Вон моя дочка в Америке живет, раз в год звонит. А соседка Марья Ивановна лучше родной дочери ко мне относится.
— Но как же так получилось, Тома? Где я ошиблась?
— А может, не ты ошиблась? Может, он просто такой уродился?
Я долго думала над словами Тамары Петровны. Может, она права? Может, я всю жизнь растила не сына, а эгоиста?
Вспомнила, как он в детстве игрушки не давал другим детям. Как в школе всегда требовал самое лучшее, самое дорогое. Как женился на Оле только потому, что она была красивая и из хорошей семьи.
Может, признаки были всегда, а я их не видела? Или не хотела видеть?
Прошел месяц. Антон не звонил. Я тоже не звонила ему. Что толку? Он же сказал, что я ему больше не мать.
А потом случилось неожиданное. Позвонила Оля.
— Лидия Васильевна, это Оля. Можно с вами встретиться?
— Конечно, дорогая. Приезжай.
Она пришла одна, без детей. Выглядела усталой, расстроенной.
— Лидия Васильевна, я знаю, что между вами и Антоном произошел конфликт.
— Знаешь.
— Он мне рассказал свою версию. Но я хочу услышать и вашу.
Я рассказала все как есть. Оля слушала молча, иногда кивала.
— Лидия Васильевна, мне стыдно. Я не знала, что вы отдали нам последние деньги.
— Оля, я не жалею. Вы же семья, дети.
— Но Антон должен был помочь, когда вы болели. Это же элементарно.
— Дорогая, не надо. Не хочу вас ссорить.
— Лидия Васильевна, я поговорю с ним. Это неправильно.
— Не надо, Оля. Он же сказал, что я ему больше не мать.
— Он был зол. Сгоряча сказал.
— Нет, дорогая. Если бы сгоряча, он бы уже извинился. А прошел месяц.
Оля помолчала.
— Лидия Васильевна, вы знаете, я сама из неполной семьи. Мама нас одна растила. И я понимаю, что значит материнская жертва. Простите нас.
— Тебя, дорогая, не в чем прощать. Ты хорошая девочка.
— Я постараюсь с ним поговорить.
— Если хочешь, говори. Только не ради меня. Ради детей. Чтобы они не видели, как отец мать бросает.
Оля ушла, а я подумала: может, еще не все потеряно? Может, он одумается?
Но прошло еще две недели, а Антон так и не позвонил. Зато позвонила Тамара Петровна.
— Лида, а твой сын вчера новую машину купил. Видела, как во дворе показывал соседям.
— Правда?
— Правда. Дорогая такая, иномарка. Хвастается, что в кредит взял.
Новая машина. В кредит. А матери помочь не может. Я поняла, что все кончено. Окончательно и бесповоротно.
В тот вечер я сидела на кухне и думала о жизни. О том, как растила сына, как верила, что он будет мне опорой в старости. О том, как ошибалась.
Но потом подумала: а может, Тамара Петровна права? Может, надо жить не для него, а для себя? Сколько мне осталось? Лет десять, пятнадцать? И что, я их проведу в тоске по неблагодарному сыну?
Я встала и посмотрела на себя в зеркало. Да, постарела. Да, похудела. Но еще не развалина. Еще можно и для себя что-то сделать.
На следующий день я пошла в социальную службу. Узнала, какие есть льготы, какая помощь. Оказалось, что можно получить субсидию на коммунальные услуги. Можно устроиться на работу — есть вакансии для пенсионеров.
— А вы знаете, — сказала мне сотрудница, — к нам многие пожилые люди приходят после конфликтов с детьми. Вы не одна такая.
— Правда?
— Правда. И знаете что? Те, кто находит в себе силы начать новую жизнь, живут гораздо счастливее, чем те, кто все время страдает.
Я устроилась работать в школу — помогать в столовой. Немного, но все же дополнительный доход. Познакомилась с коллегами, оказалось, что у многих похожие проблемы с детьми.
— Лидия Васильевна, а вы знаете, что ваш сын женится второй раз? — спросила как-то Тамара Петровна.
— Что?
— Да-да. Видела, как он с какой-то молодой девицей по двору гулял. Оля, говорят, уже съехала к матери.
Я не удивилась. Он же всегда был таким. Использовал людей, а потом выбрасывал. Сначала меня, теперь жену.
— Жалко детей, — сказала я.
— Да уж. Но что поделать?
Я больше не думала о сыне. Не ждала звонков, не надеялась на примирение. Он сделал свой выбор. Я сделала свой.
Жизнь потихоньку наладилась. Не богатая, но спокойная. Работа, общение с коллегами, книги по вечерам. Я даже записалась в библиотечный кружок для пожилых людей.
Иногда я думала о том, что случилось. И понимала: может, это и к лучшему. Я увидела сына таким, какой он есть. Перестала жить иллюзиями. Научилась жить для себя.
А может, когда-нибудь он одумается. Поймет, что натворил. Но это уже будет не важно. Я не буду ждать. Я буду жить.