Можно сколько угодно витийствовать и изощряться в словесной эквилибристике, но факт остаётся фактом: старость – это закат жизни. Уж таков закон мироздания, его не изменишь, поправки не внесёшь. Перед ним мы все равны и никого из нас он не минует.
Однако закат бывает разным. У одних он ясный и безоблачный, у других – штормовой, болезненно разбивающий жизнь на осколки, у третьих – мутно-туманный, пугающий непонятностью и неизвестностью. Лично мне последний вариант кажется наиболее страшным. Ибо это не что иное, как деменция. Всё, ещё недавно бывшее таким знакомым, привычным, родным, становится неким инопланетным миром, не поддающимся пониманию.
Говорят, будто каждый может сам управлять своей старостью. Да, такое возможно, не спорю. Только далеко не всегда это удаётся. Бывает и так, что старость берёт бразды правления в свои руки, не спрашивая позволения. И вот уж держись тогда, помчит не разбирая пути, чтоб на финише бросить жертву к ногам смерти.
Про свою соседку Альбину Петровну я рассказывал столько, что не перечесть. Дама она неординарная, ещё та затейница. Её поступки вызывали разные эмоции, и смешили, и раздражали. Но однажды всё переменилось. Сейчас я могу реагировать на поведение Альбины Петровны в основном с позиции врача-психиатра. Неэтично, да и просто не по-людски насмехаться над больным человеком и злиться на него.
Чёткого момента, когда пришла болезнь, я не отметил, да его, собственно и не было. Года три назад, Альбина Петровна служила образчиком той самой старости, о которой мечтают многие. Моложавая, ухоженная, с ясным умом, она являлась бабушкой только по паспорту. Подкосила её серьёзная травма руки, полученная при скандинавской ходьбе. Да оно и понятно, когда испытываешь страдания, меньше всего думаешь о собственной красоте.
Беда заключалась в том, что одновременно с физической травмой, Альбина Петровна получила ещё и душевную. Рука-то постепенно зажила, а вот душевный надлом только ширился. Ушли моложавость с подтянутостью, исчезли живость с жизнерадостностью. И превратилась Альбина Петровна в классическую бабку, недалёкую, хамоватую и чудаковатую. Но, как оказалось, это были всего лишь цветочки.
Первый звонок прозвенел месяца два назад, причём в самом буквальном смысле. К нам в квартиру позвонила соседка Нина Александровна. Вид её был таким, с каким сообщают о нежелательной беременности или заражении «интересной» болезнью. Но эту дурь из головы я тут же выкинул, пригласил войти и выслушал.
– Юра, я пришла поговорить про Алю. Ты заметил, какая она стала?
– Ну да, сдала, постарела. Изменилась сильно, что тут скажешь…
– Дело не в этом. У неё с головой плохо, даже боязно.
– А что именно плохо-то? – уточнил я.
– На меня ни с того ни с сего ополчилась. Здороваться перестала, волком смотрит, как будто я в чём-то провинилась. Вчера у подъезда её встретила, спрашиваю: «Аль, ты чего какая стала? Нездоровится, что ли?». А она мне резко так: «Ты лучше за собой следи, бессовестная! Ко мне мужики толпами не ходят, я развратом не занимаюсь!». Я растерялась, не знаю, что и ответить, стою как помоями облитая. До сих пор отойти не могу! Юр, ну ведь так нельзя, надо какие-то меры принимать!
– Ну а какие меры я приму? Надо выходить на родственников и пусть они занимаются.
– У меня где-то был телефон её сестры, не знаю, найду ли. Юр, попробуй с ней поговорить, ведь ты же психиатр. Может уговоришь её полечиться.
– Попробую, конечно, но не знаю, что из этого выйдет.
Своего обещания я не сдержал, потому что Альбина Петровна дверь не открывала, а в других местах её не встречал. Да честно признаться, мы с супругой дома нечасто бываем, в основном обитаем на даче. Короче говоря, подзабылся этот разговор, утратил насущность.
Альбина Петровна вдруг сама о себе заявила. Явилась к нам перепуганная, растрёпанная, запыхавшаяся:
– Ой, какой кошмар! Ужас, сейчас меня парализует! – причитала она, держась за грудь.
– Проходите-проходите! Что стряслось? – спросил я, а Ирина быстренько принесла ей холодного морса.
– Что она вытворяет, …лочь такая? <Жрица любви>, шалман устроила, притон! Её <нецензурное название половых партнёров> меня каждый день обворовывают, у меня даже на хлеб не остаётся!
– Вы о ком говорите-то, Альбина Петровна? – спросил я.
– Да эта, как её… Нинка чёртова! Я её приличной считала, а она какой гадиной оказалась! На мою квартиру нацелилась! Выживает меня, ждёт моей смерти! У меня на плите сковорода с картошкой стояла, а она газ включила и всю сожгла! Вонища, дымище, я чуть не задохнулась, еле проветрила!
– А как же они к вам попадают? У вас дверь не запирается?
– Запирается, а что толку? Они любой замок откроют, всё сделают шито-крыто! Это же страшные люди, убийцы! Скольких они на тот свет отправили! Им не привыкать! Что мне делать, боже мой? Сейчас пойду в милицию, хватит терпеть! Пусть всю ихнюю шайку к ногтю прижмут!
– Погодите, Альбина Петровна, внимательно меня послушайте! У меня в отделе полиции есть хорошие связи, начальник – мой друг. Поэтому я сам туда схожу и всё решу. А завтра мы с вами на такси съездим в больницу. Надо взять справку, что вы нормальная, психическими болезнями не страдаете.
– Да? Значит ты сам всё сделаешь? – с сомнением спросила она.
– Да-да, обещаю.
– Я про больницу не поняла. Зачем туда ехать?
– Вам нужно обследоваться и получить справку, что вы психически здоровы. Иначе эти злодеи могут сказать, мол, она ничего не соображает и всё выдумывает. Поняли?
– Да-да, вот теперь поняла. Но я чувствую, что скоро с ума сойду, постоянно на нервах!
– Не переживайте, сейчас я вам дам хорошую таблетку. А пока отдыхаете, прослежу, чтоб никто вас не тревожил. Альбина Петровна, дайте мне телефон вашей сестры?
– Так она сейчас в санатории, нет её. А зачем она тебе?
– Чтоб о вас позаботилась, навещала почаще.
– Да ну её на …р, она тоже себе на уме! Не доверяю я ей.
Опасался я, что к следующему дню Альбина Петровна забудет наш разговор. Но, к моему облегчению, в ПНД она поехала без уговоров. Там, благодаря моим подлинным связям, оформили госпитализацию оперативно, без проволочек. Благо, письменное согласие от Альбины Петровны вытягивать не пришлось и в заморочках с судом нужды не возникло. Так что в настоящее время лечится она в психиатрическом стационаре. На посещение я пока не ездил, не знаю как идёт процесс. В ближайшие дни обязательно там побываю. Конечно, от всей души хочется положительной динамики, очень на неё надеюсь.
А сестре я всё-таки дозвонился и разговор вышел неприятным, оставившим плохо пахнущий осадок на душе. Заявила она, что Альбина Петровна беспричинно обругала её последними словами, обвинила во всех смертных грехах и тем самым непоправимо обидела. Но ведь здесь надо понимать одну простую вещь. Больной человек говорит и действует, не отдавая себе отчёта. Он не управляет своей психикой, не контролирует её. Окружающие зачастую воспринимают его поведение как издёвку, глумление, циничное хулиганство. Безусловно они страдают, их жизнь становится невыносимой. Но и сам больной тоже мучается, ему очень нелегко.
Нет, я не призываю к смиренному терпению, не намерен расплываться в слезливо-слюнявых речах о милосердии. Близкие душевнобольного сами должны проявить решимость и организовать его лечение. Ждать, когда недуг пройдёт сам по себе или найдётся тот, кто за них всё сделает, бессмысленно. Ибо под лежачий камень вода не течёт.
***
Нынче у природы нет плохой погоды и это неопровержимый факт. Вместо плохой погоды у неё регулярно случаются психозы с агрессивными разрушительными действиями. Днём всё идёт спокойно, жара, духота и безветрие. А к вечеру на небе цианоз возникает, то бишь, синева. Поначалу туча выглядит слабенькой, хиленькой, готовой вот-вот развеяться без следа. Однако она стремительно набирает силу, чернеет, делается грузной и грозной. Наступает темень, освещаемая яркими вспышками, глухо рычит гром, дождичек лениво капает. Так продолжается минут пятнадцать, бдительность притупляется, думаешь, ну ерунда какая, малость постращает гроза, да и уйдёт восвояси.
И вдруг происходит мощнейший взрыв. Льёт сплошной стеной, молнии с оглушительным грохотом бьют подобно артиллерии, ураганный ветер стремится уничтожить всё вокруг. При этом остро понимаешь, что никакой ты не властелин природы, а всего лишь мелкое насекомое, пусть и наделённое разумом. Когда бесчинство, наконец, прекращается, внутреннее напряжение ослабевает. Но пока не узнаешь, что натворила стихия, какой нанесла урон, полного облегчения нет и в помине.
Нам с Ириной и Фёдору с Евгенией Васильевной повезло, обошлось без серьёзного ущерба. А вот про соседей так не скажешь. У одних крышу снесло, настоящую, которая на доме стояла и никого не трогала. Хотя, по правде сказать, от горя они и психической «крыши» едва не лишились. У других теплицы посрывало, заборы повалило, беседки поломало. В соседней деревне дом сгорел от удара молнии. Городу тоже хорошо досталось, до сих пор последствия устраняют. Однако стихия проявила гуманизм и великодушие, людей не погубила, не искалечила. И это – главное!
***
Душно уже с утра раннего, страшно представить, что днём будет. Во дворе «скорой» хорошо, там, где наша любимая скамейка, солнце не так печёт. Поэтому народ туда переместился из душной «телевизионки». Мест на всех не хватало, и некоторые коллеги из кухни табуретки вынесли. Врач Анцыферов сидел прям как в малине, среди красивых девушек.
– Слышь, Иваныч, вон Маша говорит, что срочно замуж выходит! – хитро кивнул он на фельдшера Горину, молодую, но хронически замужнюю женщину.
– Ну и правильно, – согласился я. – А прежнего мужа куда девать? Хотя можно по объявлению отдать в добрые руки.
– Да идите вы на …р со своими шутками! – деланно возмутилась Мария.
– А за кого замуж-то? – поинтересовался я.
– Не поверишь, Иваныч, за Саньку Бобылёва!
– Это который…
– Да-да-да! А что, плохой парень? Не пьёт, не курит, служит в разведке! – ответил Анцыферов.
– И при каких обстоятельствах состоялось знакомство? – тактично поинтересовался я.
– При обычных. Мы с Танькой на вызов приехали, «плохо диабетику». Он как открыл, сразу поняли, что дурачок. Начал жаловаться на всё подряд, а потом вообще какую-то пургу понёс. Я – генерал разведки и мне надо жениться! Ты, говорит, очень красивая, давай жениться? Ну я отшучиваюсь, мол, потом как-нибудь. А он свой <…> достал, показывает и лыбится. Довольный такой! Мы растерялись, не знаем, что и делать…
– Погоди, так он вас не отпускал, что ли? – спросил я.
– Нет, он ничего плохого не делал, даже не грубил. Только член показывал и жениться предлагал.
– Ну и почему же вы сразу не уехали?
– Так он же псих, как уедешь? Мы на себя психбригаду вызвали.
– Эх, Маша, Маша… Ну ладно Танька незамужняя, а ты-то? Член увидела и растерялась, – укоризненно сказал Анцыферов.
– Что вы с ним сделали? – спросил я.
– Ничего, оставили на месте. Я с ним воспитательную работу провёл. Как можно, говорю, в живого человека членом тыкать? – с серьёзным лицом ответил Анцыферов.
– А он, значит, сам вызвал? Бабушка куда делась? – спросил я.
– Сам, конечно. Мы уже уезжать собрались, и бабушка вернулась, говорит, по магазинам ходила. Как обо всём узнала, рвань ему дала.
Здесь я должен коротенько рассказать об этом пациенте. Саньке лет двадцать пять, инвалид детства, потому как страдает умственной отсталостью и сахарным диабетом первого типа. Он толстый, добрый и безобидный, похожий на мультяшного медвежонка. Несмотря на разум ребёнка, с простейшими бытовыми делами справляется вполне сносно, может даже «скорую» себе вызвать.
Всё портит лишь его перманентное желание жениться. Тут бы не было ничего возмутительного, но у Саньки имеется весьма оригинальное представление о процедуре заключения брака. По его убеждению, нужно всего-навсего показать невесте соответствующий орган. Та немедленно придёт в восторг и всё, брачный союз готов. Хотя нет, не совсем всё. Санька человек культурный, не маньяк какой-то. Перед смотринами он рассказывает краткую автобиографию, мол, я генерал, служу в разведке и дружу с президентом.
Для его принудительной госпитализации оснований не было. Он не применял насилия в отношении бригады, не удерживал их, не угрожал. Тем не менее, в стационар его время от времени укладывают, но только планово, по направлению участкового психиатра. Хотя от лечения какой толк? Головной мозг не восстановишь. И всё же Санькина свобода долго не продлится. После бабушкиной смерти его пристанищем будет интернат, в котором он и проведёт остаток жизни.
На конференции начмед Надежда Юрьевна сообщила сенсационную, доселе неслыханную информацию. Оказывается, днём ожидалась сильная жара, которая могла плохо отразиться на здоровье людей. А мы-то, прилетев с другой планеты, к морозу готовились, обморожений боялись. Спасибо, что предупредили, иначе бы натуральная срамота вышла.
***
Время на десятый час перевалило, а Влада всё не было. Мы уж подумали надоело ему, мол, разок покатался и хватит. Ан нет, вбежал из проходной и увидев нас, сидевших на лавочке, облегчённо перевёл дух. Что ж, очень хорошо, значит парень нелегкомысленный, с серьёзным настроем.
Вскоре прилетел вызов: на улице психоз у мужчины примерно сорока лет.
Прибыв на место, мы застали привычную для нас сцену: мужик в трусах ползал по тротуару возле остановки. Трое полицейских вяло отгоняли его от проезжей части, а зрители увлечённо наблюдали и комментировали. Всё это напоминало многократно виденный фильм, давно известный наизусть, надоевший до чёртиков, который ты вынужден просматривать снова и снова.
– Господа полицейские, вот на …рена весь этот цирк? – спросил я.
– Ну а мы что сделаем? – развёл руками старший сержант.
– Да хотя бы в свою машину увели с глаз долой! – объяснил я. – Зачем толпу-то собирать?
– А вдруг он спидный? – ответил прапорщик.
Подобные диалоги нам тоже знакомы, поэтому я только рукой махнул.
– Уважаемый, чего ищешь? – спросил Герман болезного, но тот не удостоил его ответом.
Стоять и наблюдать было неуместно, кто знает, сколько бы ещё он соизволил ползать? Да и со стороны зрителей стали раздаваться выкрики про наше бездействие.
Однако вышло всё не так просто. При попытке поднять, наш четвероногий друг принялся крутиться, отбиваться и даже кусаться. Видать очень уж надоело ему быть Homo sapiens. Увидев такое непотребство, полицейские пришли нам на помощь.
Иногда в соцсетях я просматриваю ролики о работе коллег в похожих ситуациях. И многие допускают типичную ошибку. Они понапрасну тратят силы и время, затаскивая возбуждённого пациента в салон через боковую дверь. Намного проще уложить его на каталку-носилки, прификсировать к ним и затем загрузить его через заднюю дверь. Собственно, так мы и сделали.
Пациент был неконтактным, обращённую к нему речь не воспринимал совершенно. Он лишь выкрикивал бессвязные бранные слова и издавал непонятные звуки. Возбуждение не проходило, поэтому пришлось запузырить бензодиазепиновый препарат, только не тот, который общеизвестен. Вскоре он заметно успокоился, но идти на контакт упорно не желал.
– Рассказывай, Влад, какова дальнейшая тактика? Если по-простому, что дальше будем делать? – поинтересовался я.
– Везти в нарко, – ответил он, как само собой разумеющееся.
– Хм, а какие основания? – спросил Герман.
– Ну видно же, он или обдолбанный, или «белочник».
– А по каким признакам ты это видишь? – включился Виталий в перекрёстный допрос.
– По неадекватному поведению, – ответил Влад.
– Причин неадекватного поведения много: эндогенный психоз, гипогликемия, инсульт, черепно-мозговая травма, – сказал я. – Этого больного и его анамнез мы не знаем. Чётких симптомов наркотического опьянения нет. Короче, в псих или нарко можно везти лишь после исключения всякой соматической бяки.
Соматика оказалась вполне себе сносной: давление чуть повышено, глюкоза тоже. Сатурация прекрасная, на ЭКГ ничего криминального. Тем не менее, сперва заехали в сосудистый центр, исключили инсульт. Ну и затем свезли болезного в психиатрический стационар. Там он вновь пытался шалить, но его быстренько увели в отделение. Предварительно я ему выставил острое психотическое расстройство, а конкретика прояснится со временем.
Как-то в комментариях к похожей истории высказались, мол, повезло наркоману, обследовали по полной программе. Нормальные люди помощи не дождутся, а этим – пожалуйста! Так вот, дело тут не в особой любви к наркоманам и алкашам. Перестраховка нужна для нашей самозащиты от уголовного преследования. Как уже было сказано, есть заболевания, которые могут «симулировать» опьянение. Ежели такое прошляпить и дело кончится трагически, то нас может ждать скамья подсудимых. А возмущённая общественность заговорит по-другому: безграмотные врачи загубили человека. Нет, такого нам точно не надо.
Дальше нас ждало ДТП со сбитой женщиной шестидесяти восьми лет. Да, вызов непрофильный, но попутный, ехать предстояло совсем недалеко. Мы были единственной ближайшей бригадой и любые препирательства стали бы по меньшей мере неэтичными.
Признаться, надеялся я на что-то не особо серьёзное, где не придётся напрягаться в условиях жёсткого цейтнота. Но всё оказалось с точностью до наоборот.
Пострадавшая лежала на проезжей части. Ноги её были изувечены так, что никто в этом мире не смог бы их восстановить. Подробности опущу, иначе Дзен однозначно квалифицировал бы такое живописание как шок-контент. Скажу лишь, что вездесущие зрители, любящие всякую жуть, в этот раз стояли в отдалении, вели себя тихо и никаких реплик не отпускали. Влад, вместе с нами резво выскочивший из машины, быстро утратил боевой задор, сильно побледнел и от греха ретировался. Да в общем-то, правильно, нам и так забот хватало.
Шок развивался стремительно. Пострадавшая находилась в состоянии оглушения и готовилась вот-вот окончательно расстаться с сознанием. Спрашивать: «Что вас беспокоит?» было бы несусветной глупостью, поэтому мы приступили к оказанию помощи прямо на месте. Сделав всё, что нужно, загрузили пострадавшую в машину и во всю прыть, со сверканием и воем, помчались в стационар. Там нас уже ждали, поэтому приняли без лишних вопросов.
Обстоятельства ДТП были до тошноты типичными и глупыми. Женщина переходила дорогу в неположенном месте, именно там, где движение очень интенсивное. В результате грузовик проехал ей по ногам. Разминуться с автомобилем порой не удаётся даже спортивным здоровым молодым людям. Что уж говорить, простите за бестактность, про немолодую толстую тётку с двумя сумками? На что она рассчитывала, о чём думала, неведомо никому. Да это теперь уже совершенно неважно.
– А почему вы на себя не вызвали другую бригаду? – спросил Влад, давно пришедший в себя.
– Зачем? Это лишняя трата времени, – ответил я. – У меня две специальности: психиатрия и скорая медицинская помощь. У Германа с Виталием сертификаты скоропомощные. Бригада всем необходимым укомплектована.
– Влад, если хочешь быть «скоряком», прекращай обмороки ловить! Привыкай, тренируй выносливость! – веско сказал Герман.
– Да блин, я не знаю, как так получается. Когда в морге были, там всё нормально. На операциях тоже. А здесь фиг знает…
– Влад, всё, что ты здесь видишь, надо воспринимать как работу, – сказал я. – Безо всякой философии, холодно, прагматично, а иногда цинично. Мы – мастера по ремонту людей. Если кто-то поломался, наша задача его починить или хотя бы страдания облегчить. Что тебя пугает? Кровь? Ну так это всего-навсего жидкая ткань организма. Грубо говоря, красные и белые кровяные тельца, плавающие в плазме. Нет тут ничего сверхъестественного, исключительно анатомия с физиологией. Кровотечение – это по сути та же протечка, только не из трубы, а из сосуда. Ты, как сантехник, должен её устранить.
– Понятно… Я постараюсь… – неуверенно ответил Влад.
Очень хочется надеяться на его понимание. Практикующий медик не должен предаваться страхам и забивать голову метафизической шелухой. В противном случае ни к чему хорошему это не приведёт. Представьте себе врача, который вместо оказания помощи, борется с самим собой, дабы не хлопнуться в обморок? Такой специалист и даром не нужен, а его слишком тонкая душевная организация никому неинтересна.
Журналисты порой используют избитый приём, чтоб нагнать на аудиторию жути: «Даже профессионалы с многолетним стажем были в шоке от увиденного…». Нет, ребяты, если так, то они не могут называться профессионалами. Ибо права на шок мы лишены напрочь.
Затем отправились на очень интересный вызов: в садоводческом товариществе у женщины шестидесяти двух лет приключился психоз. Интрига заключалась не в психозе, а в том, что болезная сидела в колодце. Во всяком случае так было написано в дополнительной информации. Наглядно представить, как это выглядело, мы не смогли.
Место находилось далеко, почти в часе езды. В этом товариществе нам доводилось бывать не один раз, помнится я рассказывал, как тащили на носилках пациента через бурьян, кусты и буераки. Хотя, какое это, к чёрту, товарищество? Больше половины участков заброшено, нет ни воды, ни электричества. Даже нормальный подъездной путь отсутствует. Когда сухо, кое-как проедешь, а если развезёт, то и мечтать нечего. Мы, «скорая», можем и на руках унести больного, нам не привыкать. А если, не дай бог, пожар случится, всё, пиши пропало, надеяться не на что. Пожарные туда не попадут и рукавную линию вряд ли протянут. Нет, не согласился б я стать тамошним обитателем ни за какие коврижки.
Встречающие были людьми немолодыми, трезвыми. Но мой стандартный вопрос «Что случилось?» вызвал у них заливистый хохот до слёз, будто волшебной травой пыхнули. Не смеялась лишь пожилая строгая женщина в очках:
– А вот мне совсем не смешно, – сердито сказала она. – Ужас, позорище неописуемое!
– Так что случилось-то? – повторил я. – Кто там в колодце сидит?
– Юлька! – давясь от хохота, ответил один из мужчин.
– Прекрати! Что ты как дурачок? – одёрнула его женщина. – У неё белая горячка, запоролась в колодец и мужа там ищет.
– А его там нет? – спросил Герман.
– Он умер два месяца назад! – ответила женщина. – Раньше вместе пили и дрались, теперь эта идиотка одна куролесит!
– Ладно, ведите, – сказал я.
Придя на нужный участок, мы услышали громкие надрывные причитания, но их автора нигде видно не было.
– Где она? – спросил я, озираясь по сторонам.
– Вон, смотрите! – показал мужчина в сторону куста смородины.
И тут мы увидели, наконец, диво дивное, чудо чудное. Полная широколицая тётка, стоя по пояс в яме с водой, голосила:
– Витя, Витенька, родной мой, вылезай! Ну давай вылезай, хватит! Витюшенька, я тебя умоляю, ради Христа, вылезай, пойдём домой!
Яма была достаточно широкой, что позволяло болезной наклоняться и бултыхать руками в поисках затонувшего Вити.
– Юля, ну-ка вылезай оттуда, как тебе не стыдно! – прикрикнула женщина.
– Пошла ты <на фиг>, <жрица любви>! Подстилка <нецензурное прилагательное>, я всё про тебя знаю! – ответила дама из ямы.
– Юлия Васильевна, давайте-ка вылезайте, а мы вам поможем! – велел я.
– Ребята, вытаскивайте его скорей! Витя, Витя, держись! Да куда ты вниз-то? Наверх давай! Держись за меня! – вновь заголосила она.
– Это ваш муж, что ли? – спросил Виталий.
– Да-да! Ну … твою мать, чего делать-то? Витя, голову подними, подними голову!
– Юлия Васильевна! Слушайте меня! – рявкнул я. – Сначала вылезайте вы, а мы его спасём сами, без вас! Давайте вылезайте, иначе утопите человека!
– Не утоплю! Я лучше сама умру! – ответила она и опять забултыхала руками.
Можно было бы вызвать спасателей, но зависать там …рен знает до какой поры, страсть как не хотелось. Из болота тащить бегемота – работа нелёгкая. А извлекать толстую даму из ямы – настоящий каторжный труд. Особенно если она этого не желает.
В конце концов дело увенчалось успехом. Даму вытащили и даже придали ей устойчивое вертикальное положение. Но, как оказалось, это было лишь полдела. Идти в машину она категорически не хотела и выражала своё нежелание всеми доступными способами. Мы-то знаем, как действовать в таких случаях, а вот Влад сунулся и немедленно получил удар головой по лицу. Хорошо, что не в нос. Обошлось без повреждений, отделался бедолага, так сказать, лёгкой болью. В ответ он её обматерил, совершив тем самым ещё одну ошибку. Всё-таки увели её в машину и там укололи тем же бензодиазепиновым препаратом, но толк от него был абсолютно нулевым.
После освобождения, пришлось провести разбор полётов:
– Влад, скажи, как в психиатрии называется поведение больного, который всему противодействует, сопротивляется, отбивается?
– Так и называется, сопротивление.
– Нет, я речь веду о симптоме болезни.
– Какая болезнь? Дура она с пропитыми мозгами! – вспылил Влад. – Ну хотя алкогольный психоз у неё есть, конечно, а всё остальное – хулиганство, дебош.
– Влад, остынь. Симптом называется «негативизм», то есть немотивированное противодействие всему, просьбам, требованиям, уговорам. Он, кстати, чаще всего при шизофрении бывает. А при алкогольном делирии причина негативизма в полной дезориентации. Наша мадама не понимала, кто мы такие, чего от неё хотим, что вообще происходит? Она не с нами билась, а со страшной неизвестностью.
– Ага, значит и слова ей не скажи… – недовольно сказал Влад.
– А какой смысл в твоих словах? С таким же успехом ты можешь ругать дождь или ветер. От этого что-то изменится?
– Да, я понял. Юрий Иваныч, а почему вы ей ничего посильней не вкололи? Ведь <Название бензодиазепинового препарата> – это же фигня!
– Это не фигня, он в клинреки включён. Делирий купировать трудно, препараты поначалу трудно проходят через гематоэнцефалический барьер. А если добавить антипсихотик, она бы загрузилась, симптомы смазались или ушли на время и тогда б её наркология не взяла. Зачем нам это надо?
Признаюсь честно, в молодости и я частенько вступал в пререкания, даже откровенно скандалил с психически больными. Но потом дошло до меня, что глупо это и откровенно бессмысленно. Врачу, как и любому другому медику, не подобает так себя вести. Не должны мы уподобляться своим пациентам.
Затем обедать нас позвали. Как всегда, прошло всё гладко и рутинно, без чего-либо примечательного. Около четырёх нас вызвала на себя общепрофильная врачебная бригада: мужчина сорока пяти лет порезал и обжог себе ноги из бредовых побуждений. Фамилия пациента и повод к вызову показались знакомыми, однако точно мы у него не были. Благодаря Виталию, вспомнил, что о нём как-то на конференции говорили. Пациент страдает дерматозойным бредом, кажется ему, будто под кожей некие паразиты ползают. Вызывает он регулярно, раньше к нему только фельдшерские бригады направляли. Нас не задействовали, поскольку ничего опасного он не делал, использовал аптечные мази, себя не калечил.
В квартире стоял пронзительный запах уксуса, аж в носу свербело. Больной, мужчина нормального телосложения, со страдальческим лицом, сидел на диване. Ноги его были жутко изуродованы ожогами и порезами.
– А почему вы ничего не сделали? Не обработали, повязки не наложили? Этим должна психбригада заниматься? – высказал я недовольство коллегам-«общакам».
– Так он нас не подпускает, не даёт ничего делать! Что нам, драться, что ли, Юрий Иваныч? – ответил врач Калинин.
– Зачем же вызывал, уважаемый? – спросил я у пациента.
– Чтоб обезболивающим укололи, – ответил он сквозь зубы.
– Укололи? – спросил я.
– Да, <Название нестероидного противовоспалительного препарата> в мышцу, – виновато ответил Калинин.
– Какой от него толк при таких-то повреждениях? – продолжил я недовольствовать. – Ладно, давайте распишусь, езжайте с богом.
Больной перестал сдерживаться и начал громко стонать, судорожно сжимая постель. Надвигался шок, соматическое состояние ухудшалось. Какая уж тут беседа? Поэтому сделали в вену наркотический препарат и капельницу зарядили. Когда он малость ожил, я приступил к расспросу:
– Рассказывайте, Олег Валерич, что у вас с ногами?
– Да сколько можно одно и то же рассказывать? Я вам говорящий попугай, что ли? Никакой помощи, только одни насмешки…
– Нам вы пока ни слова не сказали.
– Ха, блин… У меня черви в ногах завелись. Тонкие, мелкие, ползают под кожей. Я у всех врачей перебывал, у платных тоже. Обследовали, анализы брали, соскобы. Потом говорят, ты всё выдумываешь и ничего не делают!
– Олег Валерич, вы этих червей сами видели?
– Они тонкие, тоньше волоса, прозрачные. А под кожей ползают как змеи, кожа вверх-вниз ходит. Я все мази перепробовал, вон, смотрите, всё на столе. Самих-то червяков убить можно, подыхают быстро, но успевают яйца отложить и новые вылупляются. Получается непрерывный цикл.
– Ну и что вы сегодня сделали?
– Лезвием аккуратно сделал надрезы и уксусом залил. Уксус должен яйца уничтожить.
– Вы пользовались уксусом или уксусной кислотой?
– Кислотой конечно. А уксус вообще ни о чём, он же слабый, разбавленный.
– Ну и как? Получилось избавиться?
– Без понятия. Это потом будет ясно.
– Почему вы не разрешили обработать и перевязать?
– Потому что всё смоют.
– Так не водой же будем обрабатывать, а антисептиками, они и на микрофлору, и на паразитов губительно действуют.
– Доктор, что вы мне всякую чушь втираете? Извините, конечно, но у меня уже нервов не хватает! Я не врач и то знаю, что яйца и споры очень трудно убить. Им пофиг на всё! Есть какие-то черви, которые живут без кислорода в горячей воде, почти в кипятке.
– Не спорю. Но микроорганизмы, их яйца, споры, можно обнаружить. Для этого есть много методик. Почему же ваших червей никто не обнаружил?
– Ой, да кому это надо? Не в обиду, конечно, но если б я отстегнул вам пару лямов, вы бы землю рыть начали и всё бы нашли, и вылечили!
– Мы и без лямов обойдёмся. Если сейчас вам не оказать помощь, дело кончится гангреной, сепсисом и ампутацией. Это нормально, остаться безногим инвалидом в сорок пять лет?
– А у меня почти и не болит…
– Как только закончится действие наркотика, вы на стену полезете и от шока умрёте.
– Ну и что вы предлагаете?
– Прямо сейчас ехать в хирургию, ваши ноги спасать. А с червями потом разберёмся.
В хирургию мы его без проблем увезли, а там я объяснил ситуацию. Здесь может возникнуть вопрос: почему не в психиатрический стационар? Да по той причине, что ожоги и порезы требовали серьёзного хирургического лечения. А психосоматического отделения у нас, к сожалению, нет. В хирургии обязательно назначат консультацию психиатра, и когда позволит состояние, больного переведут в психиатрию. Что же касается диагноза, то дерматозойный бред у него прям на ногах написан и не вызывает ни малейших сомнений. Бред невозможно устранить одними лишь словами. Здравая логика, все аргументы и доказательства не способны даже на миллиметр пошатнуть убеждённость больного. Здесь требуется лишь медикаментозное лечение, которое непременно будет назначено.
Кстати сказать, Влад на этот раз не бледнел от вида травм и в пререкания с больным не вступал. Видать исправляется парень!
Освободившись, поехали на вскрытие. Нет, не трупа, а всего лишь квартиры. Такие вызовы частенько бывают. Нашей бригаде, как правило, дают психически больных, которые не открывают. Но в этот раз ничего такого не написали.
Нас встречала тёплая компания из полицейских и спасателей, а также возмущённая общественность в лице соседей. По их словам, в «нехорошей» квартире жила парочка наркоманов, доставшая всех до печёнок. Думаю, не надо объяснять, каким образом наркоманы могут испортить окружающим жизнь. И вот уже несколько дней, как в той квартире воцарилась тишина, но возникла другая проблема: жуткая вонь.
Действительно, запашок был ещё тот, весь подъезд им наполнился. Вряд ли причина заключалась в испорченных продуктах или канализации. Очень уж специфическое амбре.
Дверь хоть и металлическая, но держалась на честном слове, вся искорёженная и ходившая ходуном. Поэтому вскрыли её легко. В «однушке» все окна и балкон были закрыты наглухо, отчего вонь прям-таки сбивала с ног. Исходила она от двух мёртвых тел, мужского, сидевшего на диване и женского, лежавшего у его ног. Опустив подробности скажу, что вид их аппетиту не способствовал. На журнальном столике валялись шприцы, стояла малюсенькая кастрюлька с остатками чего-то непонятного.
– Фу, блин, как в морге! – не выдержал Влад.
– Нет, Влад, ты не прав, – возразил я. – Сейчас в «судебке» после ремонта очень даже прилично. Там вентиляция отличная, чистенько, культурно.
Быстренько законстатировав, мы оттуда ушли. Эта смерть никакого впечатления на нас не произвела, ведь бывшие люди сами пришли к столь бесславному финалу. А вот квартиру искренне жаль. Ясно, что пустовать она не будет, только новым жильцам перед заселением придётся её капитально ремонтировать.
– От меня воняет? – тревожно спросил Влад у Германа с Виталием.
– Ну-ка, ну-ка! – принюхался и пригляделся Герман. – Эээ, братан, да у тебя трупные пятна пошли!
– Гера, смотри, у него ещё и трупное окоченение! – поддержал Виталий.
– Иваныч, едем в морг, пока студент совсем не протух! – распорядился Герман.
– Хорошо, сейчас ещё вызовок сделаем и поедем, – согласился я.
А вызовок нам дали почти такой же. Опять вскрытие квартиры, только там находилась знакомая нам психически больная семидесяти лет. И вроде как живая, потому что выла. Да, да, вот прямо так и было написано: «Воет второй день и не открывает». Раньше подобного поведения за ней не замечалось. Болезнь заключается в том, что она тащит в дом всякую дрянь с помоек, плодя тараканов и раздражая соседей. На все замечания и ругань спокойно отвечает, мол, я не в ваши квартиры несу, а в свою. У себя дома я хозяйка и идите вы все куда подальше.
Находится она на консультативном наблюдении у психиатра по поводу органического расстройства личности. А вот оснований для недобровольной госпитализации нет. Ни на кого она не бросается, не угрожает, сводить счёты с жизнью не намерена. Антисанитария? Так если из-за неё госпитализировать, можно полстраны в психбольницы упрятать.
К счастью, больная оказалась живой. Она действительно выла, верней, подвывала жалобно. Однако дело было не в психозе, а в сломанной шейке бедра. Больше суток несчастная лежала мучимая болью, не евши и не пивши. Тут любой завоет. Хотя винить она должна только себя, ведь причиной травмы послужило её мусорное хобби. Запнулась, упала и всё. Тем не менее, что-либо менять в своей жизни у неё нет желания. Когда мы оказали помощь и напоили, она пригрозила соседям, мол, не дай бог что-то у меня пропадёт, засужу вас всех, пересажаю к такой-то матери! Вот такая неблагодарность в адрес своих настоящих спасителей. Кабы не внимательные соседи, так и померла бы мучительной смертью. Ну что ж, пусть это на её совести остаётся.
На этом моя смена завершилась. Была у меня мыслишка навестить Альбину Петровну, пользуясь своим служебным положением. Но отказался я, поскольку рановато ещё. Душевнобольной должен созреть до посещений, иначе только хуже сделаешь. Так что всему своё время. И всё же заметил я, что отношусь к ней с человеческими чувствами, а не как к надоедливой вредной соседке. Поэтому искренне надеюсь на её поправку. Как говорится, мы ещё повоюем!
Все имена и фамилии изменены