— Рома? Не может быть!
Голос прозвучал как музыка из прошлого, заставив меня обернуться.
Шумный зал дорогого ресторана, арендованного для нашей встречи выпускников, гудел как растревоженный улей. Из колонок доносился забытый хит из девяностых, под который никто не танцевал, но который создавал правильный фон для этого путешествия во времени. Двадцать пять лет. Целая жизнь.
Я стоял у колонны с бокалом минералки, ощущая себя чужеродным элементом. Пришел скорее из вежливости, чем из ностальгии. Я сознательно проводил инвентаризацию прошлого, пытаясь найти хоть что-то знакомое в этих располневших, полысевших, уставших людях.
Вот Слава, наш главный атлет, чья мускулатура когда-то была предметом зависти, теперь с упоением демонстрировал на телефоне фотографии своей теплицы с помидорами. Жаловался на давление и одышку.
А вот Лена, наша золотая медалистка, пророчившая себе карьеру в науке, с усталой улыбкой рассказывала про баталии в родительском чате.
Все изменились. Время, как не самый талантливый скульптор, безжалостно стесало с них острые углы юности, оставив что-то среднее, обтекаемое, безопасное.
Меня тоже не узнавали. Я намеренно приехал на скромном такси, хотя мой личный водитель ждал звонка. Надел простой джемпер, спрятав под манжетой часы, стоимость которых вызвала бы здесь фурор. Мне не хотелось хвастаться или что-то доказывать. В юности я был для них «простым, как лом» — тихий, замкнутый парень из деревни, который вместо вечеринок и свиданий корпел над чертежами в общежитии. Удобный объект для насмешек, невидимый и неинтересный.
И вдруг я увидел её. Кристину.
Она стояла в центре зала, в окружении своей вечной свиты — Дианы и Оксаны. Королева. Время почти не тронуло ее. Та же копна светлых волос, то же дорогое платье, та же уверенная осанка. Она смеялась, откинув голову назад, — отрепетированным, музыкальным смехом. Она была мечтой каждого парня на курсе. И моей тоже. Недостижимой, как диплом с отличием для отстающего студента.
Она поймала мой взгляд, и я заметил, как ее смех на мгновение стал менее искренним. Она что-то быстро шепнула подругам и, грациозно лавируя между столиками, пошла прямо ко мне.
— Я тебя почти не узнала, — она подошла так близко, что я уловил запах дорогого, терпкого парфюма. — Ты так изменился, возмужал…
На ее лице была идеально отрепетированная смесь удивления и восторга. Первоклассная актриса. Она все еще играла свою роль, даже спустя четверть века.
— Привет, Кристина, — я спокойно кивнул, не дав ей сократить дистанцию.
Мы помолчали пару неловких секунд. Этой паузы ей хватило, чтобы провести быструю, но тщательную оценку. Я видел, как ее взгляд скользнул по моему лицу, простому джемперу, а затем задержался на манжете левой руки. Всего на мгновение. Но в этом взгляде было все: любопытство, расчет и легкое разочарование, сменившееся внезапным интересом.
— Знаешь, Ром… — она понизила голос до доверительного шепота, создавая иллюзию интимности. — Я так часто тебя вспоминала. Все эти годы. Я была такой дурой тогда…
Она посмотрела мне в глаза, и в них стояла вселенская скорбь по упущенным возможностям.
— Я ведь всегда тебя любила, — выпалила она. — Правда. Просто боялась признаться. Боялась, что девчонки засмеют.
Внутри меня что-то оборвалось.
На одно короткое, предательское мгновение, тот семнадцатилетний мальчишка, который прятал ее фотографию в учебнике по сопромату, вскинул голову и прошептал: «А вдруг это правда?». Сердце екнуло и замерло. Я почти поверил. Почти открыл рот, чтобы сказать что-то теплое, глупое, запоздалое.
Но тут она совершила свою главную тактическую ошибку. Слегка наклонив голову, она как бы невзначай пожаловалась:
— Так тяжело сейчас одной, ты не представляешь. Бывший с разводом оставил кучу долгов. А тут еще дочка в платный вуз поступает. Жизнь совсем не складывается.
Она сделала паузу, ожидая моей реакции. Это был не вопрос. Это был заброшенный в мою реку пробный шар.
И всё. Иллюзия рассыпалась в прах. Мальчишка внутри умолк окончательно. Спектакль был окончен.
И я вспомнил.
Память услужливо подсунула мне картинку из прошлого. Второй курс. Залитый солнцем коридор института. Я, с тубусом чертежей под мышкой, весь день набираюсь смелости и наконец подхожу к ней у расписания. Сердце колотится где-то в горле.
— Кристин, может, в кино сходим в субботу?
Она смотрит на меня долгим, оценивающим взглядом, потом на подруг, и на ее лице расцветает та самая снисходительная, уничтожающая улыбка. А потом я слышу ее голос, звонкий, громкий, чтобы я и все вокруг точно услышали: «Девчонки, вы это видели? Деревенский валенок в кино меня зовет!».
Я посмотрел на нее сегодняшнюю. Не с гневом, нет. Гнев — слишком сильное чувство для нее. Я смотрел на нее с холодной, всепоглощающей жалостью.
Молчание затянулось. Вокруг нас уже образовался небольшой круг любопытных, в том числе те самые Диана и Оксана, которые ждали развязки с нескрываемым интересом.
Я медленно, демонстративно высвободил руку из-под манжеты. Дорогие швейцарские часы с платиновым корпусом блеснули в свете ресторанных ламп. В глазах Кристины что-то дрогнуло, она невольно сглотнула.
— Ты сказала, что всегда меня любила, — мой голос звучал спокойно, но в наступившей тишине его слышали все. — Это красивая ложь, Кристина. Но я помню правду.
Я сделал шаг к ней.
— Я помню, как ты смеялась с подругами, когда я пытался пригласить тебя в кино. Помню, как за моей спиной ты назвала меня «деревенским валенком». Я всё помню.
Ее лицо начало терять цвет. Улыбка сползла, как неудачная, потекшая маска. Диана и Оксана неловко переглянулись.
— И я прекрасно понимаю, почему ты «вспомнила» о своей великой любви именно сегодня. Только причина не во мне. Причина — вот в этом, — я кивнул на свои часы.
— Твоя любовь, Кристина, имеет очень конкретный ценник. А моя тогда была бесплатной. И ты ее растоптала.
Я повернулся, чтобы уйти.
— Так что забери свои слова обратно, — сказал я уже через плечо. — Они фальшивые. Они мне не были нужны тогда. И уж тем более не нужны сейчас.
Я не смог оставаться там. Я пошел к выходу. За спиной осталась стоять «королева курса» с растерянным, обнаженным лицом, на котором проступили все ее годы одиночества и ошибок.
Тот семнадцатилетний парень, которого когда-то унизили перед всем курсом, сегодня получил свою главную защиту — мое уважение. И оказалось, что настоящая свобода — это не когда тебя признает бывшая «королева», а когда ты сам перестаешь ждать ее признания.