Не так уж и сложно уживаться с простыми людьми и мечтать о большем. Надо только говорить на понятном для них языке и на знакомую тему. С женщинами, работающими на плантациях хмеля – о порочности их деятельности, ведь сами взращивают и собирают материал для производства пагубной привычки. С председателем и его женой о том, как она должна встречать мужа после работы, пусть и сама наломалась, а улыбаться в ответ обязана. С инженером из Москвы – о Лимпопо, а с библиотекаршей на танцах – о провожании её до хаты. В этом есть какое-то даже удовольствие, находить общее со всяким встречным. Только мечты всё чаще берут верх над реальностью водителя грузовика, ведь жить и любить охота прямо теперь. Куда девать такую душевную невостребованность, никто не скажет. Одни на дно бутылки бросают, другие угрюмеют со временем, а третьи, единицы, сохраняют чистую голубиную непосредственность, которая и освещает дремучие проулки советской деревни.
Василий Макарович Шукшин – уникальный деятель, самородок. О нём много написано, сказано, снято. Что тут скажешь? Тем не менее, в преддверии дня его рождения, хочется написать о трёх, самых, наверное, наглядных картинах. Живёт такой парень, это начало поиска и, вероятно, то правильное направление, к которому после Ваш сын и брат и Странные люди автор вернулся и закрепился в нашей памяти. Здесь он уже старается противопоставить город деревне, рассказывает о человеке с нереализованным потенциалом и говорит со зрителем витиеватыми деревенскими словцами. Тут и отношения людей того времени и места понять можно, их мечты и желания. Разговорную прекрасную речь послушать, крепкие глаголы и диковинные прилагательные взять на заметку. А главное, ощутить невероятную тягу к знаниям, которые, недополученные в своё время, могли осчастливить миллионы людей. Эта тема вообще играет большое значение в произведениях Василия Макаровича. Помните – «Учись Петька, на карачках – но ползи в науку!».
Шукшин сходу определяет настроение главного героя и всего последующего повествования. Он весел, но до поры. Чуть поймёт подвох или пренебрежение, а оно хуже всякого оскорбления для Павла, сразу меняется на другого и гонит прочь высокомерного подлеца. Парень воображает себя говорящим по-французски. Скорее всего, задумывается о переезде в большой город, только когда услышит пустые наговоры про село, первее всех пускается в драку. Так, вероятно, и сам автор, живя (сначала учась, потом работая), в Москве, пытался примирить в себе и деревню, и мегаполис. Отсюда, от этой борьбы крайностей, и образовался уникальный стиль режиссёра. Говоря о селянах, их простой гордости, он с уважением подмечал неустойчивость их положения, прежде всего из-за малого стремления к просвещению. Описывая образ горожан, чаще всего, изображал их высокомерие (Научись сначала ездить, ещё жену с собой берёт). Так и получалось, что граждане одной страны никак не могли найти общий язык. А он сумел, Шукшин, через Пашку Колокольникова.
Пусть это, пока, не оформлено в некий цельный оттиск, а собрано из превосходных клочков, обрывистых рассказов. Не всё удачно исполнено в изобразительной форме, в подборе актёров на роли. Не вполне передана красота земли Алтайской, бурлящая стремительность Катуни. Но есть уже сила и объём характера, который в первую очередь и желал передать режиссёр. Есть тот внутренний конфликт, неустроенность и его раскрытие, о которых так часто писал Василий Макарович. Та трагикомедия, свойственная его манере, в которой находят место и комичные ситуации, диалоги, и тоска о несвершённом, несбыточном. И представление себя знающим французский с переводом на него названия населённого пункта Мажерок (Манжерокиньг), и смешная трактовка слов попутчицы об убранстве горниц молодых женщин (Наша деревенская — она, может, в десять раз красивше ее, а как нарядится в какой-нибудь малахай — черт не черт и дьявол не такой), и то, как герой взялся сватать своего старого коллегу за давнюю приятельницу (Джентльмены, я вас что-то не понимаю. Мы зачем сюда приехали?) – во всем, в каждом слове, жесте, видится добрая тень Шукшина, его перо, которое выводило по своему, да так, что по сей день трогает душу.
Живёт такой парень сейчас, пожалуй, трудно смотреть. Он снят на чёрно-белую плёнку, к тому же качество его требует реставрации. Однако желающий приобщиться всегда оправдает такие нюансы первоисточника, тем более тот, кто уже ознакомился с текстовым вариантом рассказов, написанных на века. Здесь уже сформирован особенный почерк автора, литературная основа железная. И Леонид Куравлёв, как, в общем, и всегда, живёт на экране. Поэтому, с точки зрения строгого оценочного суждения кинематографа, вопросы к фильму имеются, но так же присутствуют неоспоримые достоинства. Многие говорят, мол, Шукшин – писатель лучше, чем актёр, а актёр лучше, чем режиссёр. С этим сложно смириться, но если подумать хорошенько, то, наверное, согласишься, пусть и нехотя.
Это кино, которое уже в кодировке всех, кто хоть чуть застал советское время, 1970-80ые годы, подъём нашей индустрии. Его пересматриваешь ради знакомых моментов, а так же потому, что всякий раз находишь какую-нибудь новую деталь, которую доселе не замечал. Молодому зрителю оно трудновато дастся. Это вообще сложно им объяснить, как, например, рассказ Жатва, об их сверстниках, тринадцатилетних работниках полей, которые трудились с утра до ночи, но находили время и для смеха от души. Тем не менее, нужно рассказывать, доводить до разума и такую форму, непривычную, немодную. В случае с Парнем важно додержать их, нынешних ребят, до финального подвига и того момента, как Пашка осознаёт себя героем. Не точно, но может быть тогда, кому-нибудь получится втемяшить главную мысль произведения. А не то супергероика мозга так и будет точить великий и могучий, разнообразный и постоянно меняющийся, но в котором навсегда сохранена частица Шукшина.