— Твоя дочь никогда не получит мое благословение! — отрезала Валентина Михайловна, размахивая бумагой перед носом сына, но вдруг замерла как вкопанная, когда глаза упали на результаты теста на отцовство.
Боже мой... что это такое? Лист выскользнул из ослабевших пальцев и закружился, плавно опускаясь на линолеум кухни. Цифры плыли перед глазами, словно в тумане, но смысл их был ясен как день. Девяносто девять целых семь десятых процента вероятности отцовства. Господи, да что же это творится!
— Мам, ты как? Что с тобой? — Андрей бросился подхватывать пошатнувшуюся мать, но та резко оттолкнула его, словно от огня.
— Не трогай меня! Не смей! — голос срывался на визг. — Этого просто не может быть! Не может!
В дверном проеме стояла Лена, крепко прижимая к груди двухлетнюю Машеньку. Малышка мирно сосала палец, изредка поглядывая большими серыми глазищами на разволновавшихся взрослых. Что им всем неймется-то?
— Валентина Михайловна, ну я же вам говорила с самого начала... — начала было Лена тихим голосом, но свекровь перебила ее криком.
— Заткнись! Молчи! — рука дрожала, указывая на невестку. — Два года, слышишь? Целых два года я считала тебя последней обманщицей! Гнала тебя в шею из нашего дома! Запрещала сыну даже думать о вас с этой... с девочкой!
Андрей метался между матерью и женой, не зная, к кому кинуться первому. Еще каких-то полчаса назад он был на седьмом небе от счастья — наконец-то получил на руки те самые заветные бумажки, которые раз и навсегда докажут, что Машенька точно его кровинушка. А сейчас... черт побери, что теперь будет?
— Мама, ну успокойся ты, ради бога, — он снова попытался обнять разбушевавшуюся женщину, но получил локтем в ребра.
— Успокоиться, говоришь? — истерический смех разносился по всей квартире. — Да ты хоть понимаешь, что я натворила? Я же выгнала беременную бабу на улицу! Заставила тебя с ней развестись! Я... господи прости меня грешную... я два года не пускала к собственной внучке!
Лена стояла молча, слегка покачивая раскапризничавшуюся дочку. Машенька почувствовала напряжение в воздухе и начала хныкать.
— Тише, моя хорошая, тише, солнышко, — мама тихонько целовала макушку ребенка, стараясь не слушать поток упреков и самобичевания.
— А она... посмотрите на нее! — Валентина Михайловна ткнула дрожащим пальцем в сторону Лены. — Она же молчала все это время! Когда я орала на нее, что она шлюха последняя! Когда обзывала ребенка подкидышем чужим! Она ничего не говорила в ответ, только губы кусала да слезы глотала!
Воспоминания нахлынули на Андрея волной. Тот кошмарный день два с половиной года назад... Мать устроила скандал на всю округу, когда узнала, что Лена в положении. Визжала как резаная, что встречаются они всего ничего — полгода с хвостиком, что девчонка его в ловушку заманила, что ребеночек этот точно левый.
— Мам, но тогда же ты была так уверена... — начал сын, но мать не дала договорить.
— Уверена! Ха! — она хватала воздух ртом, словно рыба на берегу. — Я была круглой дурой, вот кем я была! Думала, что сыночка родного защищаю! Ты же учился хорошо, в институт поступил с первого раза. А тут на тебе — девка из неблагополучной семейки залетела. Мне в голову втемяшилось, что она тебя на крючок хочет подцепить таким макаром.
Лена поморщилась, вспоминая те унизительные разговоры. Как свекровь требовала аборт сделать немедленно, как кричала, что не позволит какой-то потаскушке судьбу сына сломать.
— Мам, но почему же ты тогда тест делать не разрешила? — недоумевал Андрей. — Ведь можно было сразу все выяснить.
— А потому что трусиха я была! — выкрикнула Валентина Михайловна. — До смерти боялась, что результат покажет правду! Мне легче было считать ребенка чужим, чем признавать, что я во всем ошиблась!
Машенька разревелась не на шутку. Лена принялась ее утешать, напевая какую-то тихую песенку. Голос дрожал от сдерживаемых рыданий, но она держалась изо всех сил.
— Леночка, — Андрей сделал шаг к жене, — прости меня, родная. Прости, что тогда не заступился за тебя.
— Заступился? — горечь в голосе можно было резать ножом. — Да ты же сам маме поверил! Ты же тоже думал, что я тебя водила за нос!
— Да нет же, я... я не знал, что и думать. Мама так убедительно все расписывала...
— Твоя мамаша была убеждена, что я девка из помойки, которая хочет к порядочному парню прицепиться, — голос Лены становился все жестче. — И ты в это поверил, как дурак последний. Бросил меня на пятом месяце беременности, как собаку ненужную.
Валентина Михайловна слушала и чувствовала, как внутри все переворачивается от стыда. Перед глазами встала картина того проклятого дня, когда Лена пришла к ним в последний раз. Бледная как полотно, с синяками под глазами, еле на ногах держалась.
— Валентина Михайловна, — говорила тогда девушка, — клянусь вам, я Андрею не изменяла никогда. Ребенок от него, от вашего сына. Давайте тест сделаем, когда малыш родится, я не против.
— Катись отсюда и не показывайся больше! — орала в ответ свекровь. — Чтоб духу твоего здесь не было! Сын мой на таких не женится!
— Мам, хватит уже, — Андрей осторожно прикоснулся к руке Лены. — Мы же можем все наладить теперь. Я тебя люблю, любил всегда, даже когда мы не виделись.
— Любил? — Лена резко отдернула руку. — Мужики, которые любят, бросают своих баб в самый тяжелый момент?
— Я был молодой, глупый...
— Тебе было двадцать три года, Андрей! Не пятнадцать! Пора уже было мозги включить!
Валентина Михайловна медленно подошла к ним поближе. Машенька смотрела на незнакомую тетю своими огромными серыми глазами — вылитый дедушка покойный, царство ему небесное.
— Можно мне ее подержать? — тихо попросила бабушка, протягивая руки к внучке.
— Нет, — категорично отрезала Лена. — Два года вы считали ее чужой поганкой. Теперь она для вас и правда чужая.
— Лена, да ты что? — возмутился Андрей. — Это же моя дочь! А мама теперь правду знает!
— Твоя дочь? — в голосе Лены зазвенела злость. — А где ты был, когда я рожала в муках? Где ты был, когда она температурила до сорока и я думала, что с ума сойду от страха? Где ты был, когда она первый раз на ножки встала?
Андрей молчал, опустив голову. Работал на стройке за копейки, снимал угол в коммуналке у чужих людей, пытался забыться с разными бабами. Только не получалось забыть Лену — все время перед глазами стояла.
— Я вас искал, — наконец выдавил он из себя. — К твоей матери ходил, она сказала, что вы уехали куда-то.
— Никуда мы не уезжали, — устало вздохнула Лена. — Жили у тети Риты в однушке, потому что мама меня из дома выперла. Сказала, что содержать меня с ребенком не намерена.
— Почему же ты ко мне не обратилась за помощью?
— Обратилась? — рассмеялась Лена нервно. — Твоя мамочка мне ясно объяснила, что если я рядом с тобой появлюсь, она в милицию заявит. Говорила, что напишет бумагу о том, что я тебя преследую и угрожаю.
Валентина Михайловна зажмурилась от стыда. Помнила эти слова, помнила, как запугивала бедную девчонку, как угрожала ей всякими карами.
— Боже мой, что же я наделала, — бормотала она себе под нос. — Леночка, дочка моя, прости старую дуру. Прости меня, окаянную.
— Простить? — в голосе Лены прозвучала настоящая ярость. — Вы хоть представляете, каково это — рожать одной? Ночами не спать с плачущим ребенком и знать, что помочь некому?
— Я же не знала...
— Вы знать не хотели! — перебила Лена. — Вам удобно было считать меня шлюхой и обманщицей! Проще, чем признать, что ваш сыночек поступил как последняя сволочь!
Машенька заплакала еще громче от маминых криков. Лена принялась ее успокаивать, качая и напевая колыбельную. Андрей смотрел на эту картину и чувствовал, как сердце разрывается пополам.
— Лена, я хочу быть с дочкой рядом, — сказал он хрипло. — Хочу быть с тобой. Давай попробуем все заново начать.
— Заново? — она удивленно посмотрела на него. — Андрей, между нами ничего уже нет и быть не может. Есть только Машенька, больше ничего.
— Не говори так, — он шагнул ближе, но Лена отступила. — Я же помню, какие мы счастливые были. Помню наши разговоры до утра, наши планы...
— И я помню, — перебила его Лена жестко. — Помню, как ты сказал, что к отцовству не готов. Помню, как выбрал мамочкино мнение вместо нашей любви.
Валентина Михайловна слушала и понимала всем нутром, что наделала непоправимых дел. Разрушила не только отношения сына с любимой девушкой, но и лишила себя счастья видеть внучку каждый день.
— Андрюша, — окликнула она сына печальным голосом, — а может, Леночка права? Может, мы не имеем права просить прощения за такое?
— Мам, ты что говоришь?
— Правду говорю горькую. Два года из жизни ребенка потеряли навсегда. Не знаем мы, какие у нее игрушки любимые, какие сказки слушает, как смеется заливисто.
Лена внимательно слушала свекровь. В голосе не было прежней спеси и высокомерия, только искреннее раскаяние и боль.
— Валентина Михайловна, — тихо сказала она, — я не хочу, чтобы Машенька без папы росла. Но простить вам то, что вы со мной сделали... это выше моих сил.
— Понимаю я все, — кивнула та с горечью. — И не прошу прощения — поздно уже. Хочу только, чтобы ты знала — признаю вину свою полностью. Не права была во всем, окаянная.
Машенька вдруг перестала плакать и протянула ручонки к Валентине Михайловне. Та замерла в растерянности, не зная, как поступить.
— Можно? — робко спросила она у Лены.
— Она маленькая еще, может чужих людей испугаться, — ответила Лена неуверенно, но все же протянула дочку бабушке.
Валентина Михайловна приняла внучку на руки, словно хрупкую драгоценность. Машенька серьезно разглядывала морщинистое лицо, потом неожиданно улыбнулась беззубой улыбкой.
— Какая же красавица, — прошептала бабушка со слезами на глазах. — Вылитый Андрюша в детстве, один в один.
— Она больше на маму похожа, — возразил сын.
— Нет, глаза точно твои. И ямочка на подбородке. А вот носик действительно мамин, курносенький.
Лена смотрела на эту сцену и чувствовала, как что-то теплое шевелится в груди. Видела, как осторожно Валентина Михайловна держит Машеньку, как ласково с ней воркует.
— Машенька моя, — шептала бабушка, — прости глупую бабушку. Столько времени потеряла, не зная тебя, не любя.
— Мам, — Андрей подошел ближе, — что теперь делать будем?
— Ничего уже не сделаешь, — грустно покачала головой Валентина Михайловна. — Время назад не повернешь, слова не воротишь. Но может, если Леночка разрешит, будем хоть изредка видеться с внучкой?
Лена долго молчала, обдумывая. Смотрела на Андрея, на его мать, на свою дочь, которая мирно сопела на бабушкиных руках.
— Подумаю я, — наконец произнесла она медленно. — Но времени мне нужно. Привыкнуть к мысли, что вы и правда изменились.
— Конечно, конечно, — поспешно согласилась Валентина Михайловна. — Сколько понадобится, столько и подождем.
Она бережно передала Машеньку обратно маме. Девочка недовольно заворчала, но на маминых руках быстро успокоилась.
— Андрей, — позвала Лена, — проводи нас до дома. Машеньке спать пора.
Они направились к выходу. Валентина Михайловна осталась одна на кухне с проклятыми результатами анализа. Цифры все так же говорили о том, что она погубила жизни невинных людей своей гордыней и тупостью.
Подошла к окну, выглянула во двор. Андрей шагал рядом с Леной, время от времени заглядывая в коляску. Не разговаривали, но и не ругались. Может, это было началом долгого пути к прощению.
А может, потеряла она их навсегда. И поделом ей, старой дуре, за жестокость и слепоту.
Самые популярные рассказы среди читателей: