— Либо твоя мать съезжает из нашей квартиры, либо я ухожу с детьми, — поставила ультиматум жена, сжимая чемодан.
Павел смотрел на её побелевшие костяшки пальцев, на лицо, искажённое гневом, и чувствовал, как весь его мир рушится.
— Оля, давай поговорим спокойно, — сказал он тихо. — Мама ведь никому не мешает...
— Не мешает? — Ольга резко швырнула чемодан на пол. — Да ты в своём уме? Она указывает мне, как готовить! Переставляет мои вещи! Учит меня, как воспитывать наших детей! Я больше не хозяйка в собственном доме!
В дверном проёме кухни появилась невысокая седая женщина с поджатыми губами.
— Я всё слышу, между прочим, — сказала Зинаида Петровна, мать Павла. — Если тебе так неприятно моё общество, Оленька, может, проблема в тебе? Я просто пытаюсь помочь.
Ольга всплеснула руками и громко рассмеялась, но смех этот был совсем не весёлым.
— Вот! Вот оно! Опять за своё! — она повернулась к мужу. — Ты слышишь? Проблема во мне! Всегда во мне!
Павел стоял между двух самых важных женщин в его жизни и чувствовал себя канатом в перетягивании. С одной стороны — мать, воспитавшая его одна после смерти отца, отказывавшая себе во всём, лишь бы он получил образование. С другой — любимая жена, подарившая ему двоих чудесных детей, его опора и отрада последние восемь лет.
— Мама, пожалуйста, — повернулся он к Зинаиде Петровне. — Не надо так говорить с Олей.
Лицо матери мгновенно переменилось. Теперь в нём читалась глубокая обида.
— Значит, ты на её стороне? — дрогнувшим голосом спросила она. — Против родной матери?
— Здесь нет сторон, мама.
— Ещё как есть! — воскликнула Ольга. — И ты никак не можешь определиться, на чьей ты. Всё, с меня хватит! Мне надоело каждый день чувствовать себя чужой в собственном доме.
Она схватила чемодан и направилась в детскую.
— Оля, постой! — Павел рванулся за ней. — Не уходи, прошу тебя!
Восьмилетняя Ксюша и пятилетний Кирилл сидели на полу, окружённые игрушками, но было видно, что они не играют, а прислушиваются к крикам взрослых. Когда Ольга вошла в комнату, Ксюша поднялась и подошла к матери.
— Мама, вы с папой опять ссоритесь из-за бабушки? — спросила она тихо.
У Ольги на глаза навернулись слёзы. Она присела на корточки и обняла дочь.
— Милая моя, взрослым иногда нужно решать сложные вопросы. Но ты не переживай, всё будет хорошо.
— Мы уедем от папы? — так же тихо спросил Кирилл, не поднимаясь с пола.
— Нет, конечно, нет, — вмешался Павел, присаживаясь рядом с сыном. — Никто никуда не уедет. Мы просто... немного поспорили.
Ольга выпрямилась и посмотрела на мужа с горечью.
— Не обещай того, что не можешь выполнить, — сказала она. — Дети, собирайте самое необходимое. Мы поедем к тёте Ире на несколько дней.
— Оля, умоляю тебя! — в голосе Павла звучало отчаяние. — Давай всё обсудим!
— Обсуждать нечего. Я пять месяцев пыталась найти общий язык с твоей матерью. Пять! Месяцев! А она продолжает вести себя так, будто я здесь прислуга, а не твоя жена.
В дверях снова возникла Зинаида Петровна.
— И куда ты собралась на ночь глядя с детьми? — спросила она, скрестив руки на груди. — О них ты подумала?
— А вы о них подумали, когда каждый день устраивали мне проверки? — огрызнулась Ольга. — Когда говорили при них, что я плохая мать? Что я не умею готовить? Что я не убираю в доме?
— Я никогда не говорила, что ты плохая мать, — возразила Зинаида Петровна. — Я лишь давала советы, как сделать лучше. У меня всё-таки опыт.
— Мне не нужны ваши советы! — почти закричала Ольга, но тут же взяла себя в руки, вспомнив о детях. — Простите, — сказала она тише. — Я просто хочу быть хозяйкой в своём доме.
— Этот дом мой сын купил, между прочим, — поджала губы Зинаида Петровна.
— С моей помощью, — парировала Ольга. — Я тоже работаю и вкладываю деньги в нашу семью.
Павел закрыл лицо руками. Он не знал, что делать. Ситуация казалась безвыходной.
— Мама, — сказал он наконец, подняв голову. — Может быть, тебе действительно стоит пожить у тёти Клавы немного? Пока мы с Олей не разберёмся...
Зинаида Петровна смотрела на сына так, будто он ударил её.
— Ты выгоняешь меня? Родную мать?
— Никто тебя не выгоняет, — вздохнул Павел. — Просто нам нужно время...
— Не нужно время! — оборвала его Ольга. — Нужно решение. Сейчас. Либо она, либо мы с детьми. Выбирай.
Она снова схватила чемодан и начала собирать детские вещи.
— Мне кажется, или в этой семье я стала лишней? — дрожащим голосом произнесла Зинаида Петровна. — После всего, что я сделала для тебя, Павлик...
Павел не выдержал и резко повысил голос:
— Хватит! Хватит давить на меня! Обе! Я не могу выбирать между вами. Вы обе мне дороги.
Повисла тишина. Даже дети притихли, испуганные его тоном.
— Папа, не кричи, — прошептала Ксюша.
Эти тихие слова дочери подействовали на Павла отрезвляюще. Он глубоко вздохнул и медленно произнёс:
— Простите. Я просто... не знаю, что делать.
Он опустился на край детской кровати и уставился в пол.
— Знаешь что, — неожиданно спокойно сказала Ольга. — Я дам тебе время подумать. Мы поедем к Ире, а ты решай. Но учти — это последний раз, когда я уступаю. Если выберешь маму — не жди, что я вернусь.
Она застегнула чемодан и повернулась к детям:
— Кирилл, Ксюша, одевайтесь. Возьмите самые любимые игрушки.
Зинаида Петровна поджала губы, развернулась и вышла из комнаты. Через минуту хлопнула входная дверь — она вышла из квартиры.
Прошло три дня. Павел жил как в тумане. Ходил на работу, возвращался в пустую квартиру, смотрел на детские игрушки, разбросанные по полу, и чувствовал себя самым несчастным человеком на свете. Мать не появлялась — видимо, действительно уехала к тёте Клаве. Ольга не звонила, только прислала сухое сообщение, что у детей всё в порядке.
На четвёртый день в дверь позвонили. Павел, который лежал на диване, глядя в потолок, неохотно поднялся. На пороге стоял Иван, муж Ириты, у которой остановились Ольга с детьми.
— Привет, — сказал он, окидывая Павла критическим взглядом. — Выглядишь паршиво.
— Спасибо за комплимент, — буркнул Павел, но пропустил друга в квартиру.
Иван прошёл на кухню, открыл холодильник и присвистнул.
— Да у тебя тут как после бомбёжки. Пустота.
— Я не голоден, — отмахнулся Павел.
— Зато я — да, — Иван достал телефон. — Заказываю пиццу. И не спорь.
Через полчаса они сидели за столом с двумя коробками пиццы и бутылкой безалкогольного пива — Иван был за рулём.
— Ну, рассказывай, — сказал Иван, жуя. — Что у вас там произошло?
Павел вздохнул и начал рассказывать. О том, как мать пять месяцев назад сломала бедро, и они с Ольгой решили забрать её к себе на время реабилитации. О том, как постепенно мать начала вмешиваться во все семейные дела. О том, как Ольга всё больше раздражалась, а он оказался между двух огней.
Иван слушал, кивал, а потом неожиданно спросил:
— А ты говорил с матерью? Серьёзно говорил? Не так, как с больной старушкой, а как взрослый с взрослым?
— В каком смысле? — не понял Павел.
— В прямом. Ты объяснил ей, что она гостья в доме твоей семьи? Что есть границы, которые нельзя переходить?
Павел замялся.
— Я... пытался намекать.
— Намекать! — Иван рассмеялся. — Паша, твоей матери шестьдесят пять лет. Она из того поколения, которое намёков не понимает. Только прямой разговор.
— Но как я могу сказать ей такое? После всего, что она для меня сделала?
— А как ты можешь не сказать? После всего, что ты обещал Ольге в день свадьбы? — парировал Иван. — Послушай, я знаю, что ты любишь мать. Это нормально. Но ты выбрал Ольгу своей спутницей жизни. Ты обещал ей создать семью. Крепкую, надёжную семью, где она будет чувствовать себя защищённой и любимой.
Павел молчал, глядя в стол.
— Твоя мать вырастила тебя одна, и это великое дело, — продолжал Иван. — Но ты уже не мальчик. Ты мужчина, отец семейства. И твой первый долг теперь — перед твоими детьми и их матерью. Понимаешь?
— Понимаю, — тихо сказал Павел. — Но что мне делать? Ольга поставила ультиматум. Либо мать съезжает, либо она уходит с детьми.
— А разве есть выбор? — пожал плечами Иван. — Твоя мать взрослый человек. У неё есть своя квартира. Она может жить самостоятельно. А твои дети... Паша, они всего лишь дети. Им нужны оба родителя. Ты действительно готов потерять семью?
Павел закрыл лицо руками.
— Нет, конечно, нет, — пробормотал он. — Но и мать я не могу просто выгнать. Она же сломала бедро. Ей нужна помощь.
— Так найми сиделку, — предложил Иван. — Приходящую. На пару часов в день. И навещай её сам каждый день. Но жить она должна отдельно. Это единственный выход, друг мой.
После ухода Ивана Павел долго думал. А потом решился и набрал номер матери.
— Мама, нам нужно поговорить, — сказал он твёрдо. — Я приеду к тёте Клаве завтра в шесть.
Тётя Клава жила в стареньком доме на окраине города. Когда Павел приехал, она встретила его у двери с озабоченным лицом.
— Павлик, я так рада, что ты приехал, — сказала она, обнимая племянника. — Твоя мама совсем извелась. Плачет, почти не ест...
— Я знаю, тётя Клава, — вздохнул Павел. — Мне нужно с ней серьёзно поговорить.
— Конечно, конечно, — засуетилась тётя. — Она в гостиной. Я вас оставлю наедине. Чайку потом попьёте.
Зинаида Петровна сидела в кресле, укрытая пледом, хотя в комнате было тепло. Когда Павел вошёл, она подняла на него глаза, полные слёз.
— Сынок, — прошептала она. — Ты всё-таки пришёл.
Павел сел напротив и взял её руки в свои. Они были холодными и сухими.
— Мама, мы должны решить, как жить дальше, — сказал он прямо.
— Я знаю, — кивнула она. — Твоя жена поставила условие. Либо я, либо она.
— Дело не в условиях, мама, — мягко возразил Павел. — Дело в том, что нам всем стало тяжело. Тебе тоже, я вижу.
Зинаида Петровна отвернулась к окну.
— Я просто хотела помочь, — сказала она тихо. — Оленька работает, дети требуют внимания, а я... я ведь могла взять на себя часть забот.
— И это было очень ценно, мама, — Павел сжал её руки. — Но понимаешь... У каждой семьи свои привычки, свои правила. Оля привыкла всё делать по-своему.
— По-своему! — фыркнула Зинаида Петровна. — Да она и готовить толком не умеет! Дети вечно голодные ходят.
Павел почувствовал, как внутри поднимается раздражение, но подавил его.
— Мама, это неправда, и ты это знаешь, — сказал он твёрдо. — Оля прекрасно заботится о детях. И о доме. И обо мне. Просто она делает это иначе, чем ты.
— Иначе! — Зинаида Петровна всплеснула руками. — Называй как хочешь, но я видела, как она...
— Мама, — перебил её Павел. — Послушай меня внимательно. Я очень тебя люблю. Ты дала мне жизнь, вырастила меня, сделала всё, чтобы я стал тем, кто я есть. И я безмерно тебе благодарен. Но сейчас я взрослый человек. У меня есть своя семья. И в этой семье главные — я и Ольга. Понимаешь?
Зинаида Петровна смотрела на сына расширенными глазами.
— Так значит, ты всё-таки выбрал её, — прошептала она. — Предпочёл жену матери.
Павел глубоко вздохнул.
— Нет, мама. Я не выбираю между вами. Я выбираю то, что правильно. То, что лучше для всех нас. Для тебя в том числе.
— Для меня? — горько усмехнулась она. — Чем же мне лучше жить одной в пустой квартире?
— Ты не будешь одна, — сказал Павел. — Я буду навещать тебя каждый день. Дети будут приходить. И мы наймём сиделку, которая поможет тебе с бытовыми делами, пока твоя нога полностью не заживёт.
— Сиделку! — всплеснула руками Зинаида Петровна. — Как будто я немощная старуха!
— Не немощная, — терпеливо объяснил Павел. — Но ты сломала бедро. Тебе нужна помощь с уборкой, с готовкой, с походами в магазин. Я не могу допустить, чтобы ты перенапрягалась.
Зинаида Петровна долго молчала, глядя в окно. Потом вдруг спросила тихо:
— А что, если я пообещаю не вмешиваться? Если буду жить тихо, как мышка? Может, тогда Оля позволит мне остаться?
У Павла сжалось сердце от этих слов. Его гордая, властная мать была готова «жить как мышка», лишь бы не оставаться одной.
— Мама, — сказал он мягко. — Я знаю тебя. Ты не сможешь молчать, когда увидишь, что что-то делается не так, как ты привыкла. Это сильнее тебя. И в этом нет ничего плохого. Просто... у вас с Олей разные взгляды на жизнь, на воспитание детей, на ведение хозяйства. И эти различия слишком велики, чтобы жить под одной крышей.
— Значит, я должна уйти, — констатировала Зинаида Петровна.
— Да, мама, — кивнул Павел. — Так будет лучше для всех. Поверь мне.
— А если я откажусь? — вдруг спросила она с вызовом.
Павел знал, что она проверяет его решимость. Как делала всегда, когда он был ребёнком и пытался настоять на своём.
— Тогда я потеряю семью, — сказал он просто. — Ольга заберёт детей и уйдёт насовсем. И я буду несчастен до конца своих дней. Ты этого хочешь, мама?
Зинаида Петровна отвернулась и закрыла лицо руками. Её плечи задрожали от беззвучных рыданий. Павел обнял мать, прижал к себе.
— Мамочка, ну что ты, — шептал он, как в детстве. — Всё будет хорошо. Мы справимся. Мы же семья. Просто нам нужно жить отдельно.
— Я так боюсь остаться одна, — прошептала она сквозь слёзы. — Так боюсь...
— Ты не будешь одна, — повторил Павел. — Обещаю тебе.
Через неделю Ольга с детьми вернулись домой. Зинаида Петровна переехала в свою квартиру. Павел нанял сиделку, немолодую, но энергичную женщину, которая приходила к матери два раза в день — утром и вечером.
Каждый день после работы Павел заезжал к матери. Иногда с детьми, иногда один. По выходным они всей семьёй навещали её. Поначалу Ольга была напряжена во время этих визитов, а Зинаида Петровна демонстративно холодна. Но постепенно лёд начал таять.
— Знаешь, — сказала как-то Ольга, когда они возвращались от Зинаиды Петровны, — твоя мама сегодня похвалила мой пирог. Сказала, что я делаю успехи.
— Это великая победа, — улыбнулся Павел. — Мама мало кого хвалит.
— Она сильная женщина, — задумчиво произнесла Ольга. — Я начинаю понимать, почему ты вырос таким... упрямым.
Павел рассмеялся и обнял жену.
— Я не упрямый. Я принципиальный.
— И в кого бы это? — улыбнулась Ольга.
А через месяц случилось неожиданное. Зинаида Петровна позвонила Павлу и попросила привезти Ольгу.
— Мне нужно с ней поговорить, — сказала она. — Наедине.
Ольга сначала отнекивалась, но потом согласилась. Павел привёз её к матери и ждал в машине, нервно постукивая пальцами по рулю. Что они там обсуждают? О чём могут говорить две такие разные женщины?
Через час Ольга вышла из подъезда. Лицо у неё было задумчивое, но не расстроенное.
— Ну как? — спросил Павел, заводя машину. — О чём говорили?
— О жизни, — коротко ответила Ольга. — О любви. О тебе.
— И что она сказала?
— Много всего, — Ольга улыбнулась. — Но главное — она извинилась. Сказала, что слишком давила на меня, потому что боялась остаться ненужной. Боялась, что ты её забудешь.
— Я бы никогда...
— Я знаю, — Ольга положила руку ему на плечо. — И она, наверное, тоже знает. Но страхи не всегда поддаются логике.
Они ехали молча некоторое время, каждый думая о своём.
— Твоя мать предложила забирать детей к себе на выходные, — вдруг сказала Ольга. — Чтобы мы могли побыть вдвоём. Как тебе такая идея?
Павел удивлённо посмотрел на жену.
— И ты согласилась?
— Почему бы и нет? — пожала плечами Ольга. — Дети любят бабушку. А нам и правда не помешает немного времени друг для друга.
Павел улыбнулся. Кажется, жизнь налаживалась. Он сделал правильный выбор — не между матерью и женой, а в пользу гармонии, уважения и любви, которые должны быть основой любой семьи.
Когда они подъехали к дому, Ольга вдруг сказала:
— Знаешь, а ведь я не сразу поняла, насколько ты похож на свою мать. Та же забота о близких. То же упорство. Та же способность принимать трудные решения, когда это необходимо.
— И это комплимент? — усмехнулся Павел.
— Ещё какой, — серьёзно ответила Ольга. — Если наши дети унаследуют хотя бы половину этих качеств, я буду спокойна за их будущее.
Они вышли из машины и взялись за руки, как в первые дни знакомства. Вечернее солнце освещало их дом — убежище, которое они сумели защитить и сохранить.