Мысли о страшном всегда пробуждают во мне странное вдохновение. Шорох за стеной превращается в скрежет костлявых пальцев, а тени в углу оживают, обретая зловещие очертания. Это как будто кто-то другой ведёт моё перо, и я лишь записываю. Так и сейчас — я хочу поведать вам историю, которую рассказал мне мой друг Михаил. Не знаю, была ли она правдой или лишь выдумкой, но его глазам я верю. И вот его рассказ, переложенный моими словами.
Я рос в те времена, когда дети мечтали стать машинистами, врачами, строителями — людьми, чей труд приносил пользу. Нас учили жить для других, и это воспитание оставило след. Но однажды в нашем детском саду случилась беда: пропала девочка Маша, моя подруга. Мы были неразлучны: я — белобрысый мальчишка в шортах, она — черноволосая, с косичками и в платье в зелёный горошек. В тот жаркий летний день она исчезла, и мир для меня изменился.
Воспитатели и родители были в панике, приехала милиция, но никто из детей ничего не знал. На следующий день пропал ещё один ребёнок — мальчик, ушедший в магазин. Потом ещё один, и ещё. Все малыши, не старше пяти лет, исчезали без следа: на прогулке, по пути домой, на экскурсии. Мои родители запретили мне выходить одному, и я ждал маму в детсаду, часто засиживаясь с воспитательницей Марьей Андреевной. Мы смотрели мультфильмы в игровой комнате, где окна всегда были открыты из-за жары.
В тот вечер мама задержалась на работе. Мы с Марьей Андреевной включили «38 попугаев», но вдруг раздался телефонный звонок из кабинета заведующей. Воспитательница ушла, велев мне не баловаться. Я остался один, и тут свет погас. Темнота накрыла комнату, и только голос Марьи Андреевны доносился издалека — кажется, она говорила с мамой. Мои глаза привыкали к мраку, и я начал различать очертания игрушек. Но что-то было не так. В одном из окон появилось лицо старухи. Её улыбка казалась доброй, но от неё веяло холодом.
— Мультики смотришь, малыш? — пропела она, и её голос был как колыбельная.
— Да, — прошептал я.
— Подойди ближе, не слышу, — позвала она. И я, словно во сне, шагнул к окну. Теперь я видел её лучше: седые волосы в пучке, морщинистое лицо, тонкие губы. Но глаз её я не видел — они были скрыты тенью.
— Хочешь увидеть кое-что получше мультиков? — продолжала она. — Посмотри, как у нас весело.
Она отступила, и за её спиной я увидел детскую площадку, залитую неестественным светом. Там играли дети: катались с горки, строили замки в песочнице, бегали. Среди них была Маша. Она открывала рот, будто кричала, но звука не было. Я шагнул ближе, а старуха положила руки на подоконник, перебирая пальцами, как хищник перед прыжком.
— Идём, милый, поиграем, — мурлыкала она.
Я почти подчинился, но вдруг в голове прозвучал голос Маши: «ОСТАНОВИСЬ!» Этот крик остановил меня, как стена. Старуха услышала его, и её улыбка исчезла. Она обернулась к Маше, что-то прошипела и снова посмотрела на меня. Теперь я увидел её глаза — два раскалённых угля, полных злобы.
— Иди сюда! — рявкнула она.
— Нет! Уходи! — крикнул я и отступил. В тот же миг свет зажёгся, и вошла Марья Андреевна. Увидев мои слёзы, она обняла меня и уверила, что это был сон. Я поверил — дети ведь доверчивы. К приходу мамы я успокоился.
Но я не забыл. Годы спустя, гуляя с дочкой во дворе, я увидел старуху на лавочке у детской площадки. Она смотрела на детей с хищной улыбкой, как кошка на мышь. Наши взгляды встретились, и я узнал её — те же пылающие глаза. Она узнала меня, и её улыбка угасла. Дочка отвлекла меня вопросом, и, когда я снова посмотрел на лавочку, старуха исчезла.
В ту ночь я не мог спать. Наутро я собрал семью и уехал в деревню, взяв отпуск. А в городе начались новые исчезновения. Дети пропадали один за другим — малыши, не старше пяти лет. Полиция была бессильна. Я знал, что она вернулась. Но теперь я был не один — у меня была семья, которую я должен защищать.
Вернувшись в город через месяц, я узнал, что пропажи прекратились так же внезапно, как начались. Но слухи не утихали. Люди шептались о старухе, которую видели то у детской площадки, то в тени аллей. Некоторые клялись, что она появляется в отражениях окон или зеркал, всегда с той же хищной улыбкой. Один старик, живший напротив детсада, рассказал, что видел, как дети, игравшие ночью на площадке, исчезали, будто растворялись в воздухе. Он пытался сообщить в полицию, но ему не поверили.
Я решил разузнать больше. В библиотеке я наткнулся на старые газетные вырезки. Десятилетия назад в нашем районе тоже пропадали дети. Тогда говорили о женщине, которую обвиняли в колдовстве. Её звали Агафья. По слухам, она заманивала малышей, обещая им игры и сладости, а потом они исчезали. Жители прогнали её из города, но никто не знал, куда она делась. Некоторые верили, что она умерла, но другие шептались, что Агафья заключила сделку с чем-то тёмным, чтобы жить вечно.
Я начал следить за детской площадкой. Каждую ночь, уложив дочку спать, я садился у окна с биноклем. Жена считала, что я схожу с ума, но я не мог остановиться. Однажды я увидел её снова. Она стояла у горки, а вокруг неё, в странном свете, играли дети. Среди них была девочка, похожая на Машу. Я схватил фонарь и выбежал на улицу, но, когда добрался до площадки, там никого не было. Только в песочнице остался след — маленький отпечаток детской ладони.
На следующий день я отвёз семью к родителям жены, а сам вернулся в город. Я нашёл священника, который согласился выслушать мою историю. Он посоветовал освятить дом и детскую площадку, но предупредил: «Если это то, о чём я думаю, её нельзя остановить силой. Её держит боль или месть. Найди, что её держит, или она вернётся». Я начал искать информацию об Агафье. В архивах я нашёл её старый адрес — заброшенный дом на окраине города.
Внутри дома было пусто, но в подвале я обнаружил старый сундук, запертый ржавым замком. Когда я его открыл, оттуда вырвался запах сырости и тлена. Внутри лежали детские игрушки, ленты, фотографии — и записка, написанная дрожащей рукой: «Они будут играть вечно». На одной из фотографий я узнал Машу. Сердце сжалось. Я сжёг сундук на пустыре, читая молитву, которой научил меня священник.
С тех пор пропажи детей прекратились. Но я знаю, что она всё ещё где-то там. Иногда я вижу её тень в отражении, слышу шорох за окном. И каждый раз, когда дочка идёт на площадку, я стою рядом и слежу, чтобы ни одна старуха не приблизилась к ней. Потому что я знаю: она ждёт. И всегда будет ждать.