— Алло, Лена? Это папа, — голос Виктора Петровича звучал официально, как всегда, когда он хотел сообщить что-то важное. — У меня к тебе серьёзный разговор.
Елена прижала телефон к уху, продолжая помешивать суп на плите. Отец звонил редко, и каждый его звонок означал какие-то проблемы или требования.
— Слушаю, пап.
— В воскресенье у меня день рождения. Семьдесят лет. Хочу, чтобы вся семья собралась.
— Пап, но у меня в воскресенье соревнования у Артёма. Я не смогу приехать.
— Не сможешь? — голос отца стал холоднее. — Лена, мне семьдесят лет исполняется. Понимаешь, что это значит?
— Понимаю. Но соревнования тоже важны. Артём полгода готовился.
— Артём, соревнования, — отец повторил с раздражением. — А отец не важен, получается?
— Важен. Но мы же можем отметить в другой день.
— В другой день? — Виктор Петрович помолчал. — Лена, запомни мои слова. Не приедешь — вычеркну из завещания.
— Что? — Елена чуть не выронила половник. — Пап, ты серьёзно?
— Абсолютно серьёзно. Мне нужно знать, кто из детей меня уважает, а кто нет.
— Пап, при чём тут завещание? Это же день рождения.
— Это проверка. Кто придёт, тот в завещании останется. Кто не придёт — вычеркну.
— Пап, но это же шантаж...
— Это справедливость. Я всю жизнь на вас работал, а теперь хочу видеть, кто из детей меня ценит.
— Мы все тебя ценим. Но у каждого своя жизнь.
— Своя жизнь, — отец повторил с горечью. — Лена, а когда у тебя были проблемы, я говорил про свою жизнь?
— Не говорил. Но это другое.
— Ничего не другое. Я помогал тебе, когда надо было. Теперь твоя очередь.
— Пап, прийти на день рождения — это не помощь. Это внимание.
— Вот именно. Внимания я от вас и жду.
— Пап, я же объяснила про соревнования...
— Объяснила. И я объяснил про завещание.
Елена почувствовала, как внутри всё сжимается. Отец умел мастерски давить на чувство вины и материальные интересы одновременно.
— Пап, а если я приеду попозже? После соревнований?
— Нет. Нужно быть с самого начала. Это мой день рождения, а не проходной двор.
— Пап, но Артём...
— Артём подождёт. Соревнования у него каждый месяц. А мне семьдесят лет исполняется один раз.
— Хорошо, — Елена сдалась. — Приеду.
— Вот и умница. И позвони Андрею. Пусть тоже приезжает.
— Папа, а что с Андреем?
— Да он тоже какие-то отговорки придумывает. Говорит, что у него дача, работы много.
— Может, он правда занят?
— Занят, — отец фыркнул. — Все заняты, когда надо к отцу приехать.
— Пап, мы же не специально...
— Специально не специально, а результат один. Отец сидит один в день рождения.
— Мы же не сидим сложа руки. У каждого свои дела.
— Свои дела важнее отца?
— Не важнее. Но они тоже есть.
— Есть. А отец один. И если не приедете, значит, не нужен.
— Пап, при чём тут "не нужен"?
— При том, что если я вам нужен, вы найдёте время.
— Мы и так находим время. Приезжаем, звоним.
— Приезжаете раз в месяц. Звоните по праздникам.
— Пап, а чаще разве нужно?
— Нужно. Мне семьдесят лет, я одинокий мужчина.
— Ты не одинокий. У тебя есть дети.
— Дети, которые живут своей жизнью.
— А как должны жить? Твоей жизнью?
— Должны помнить, что у них есть отец.
— Мы помним. Но не можем жить только для тебя.
— Не для меня. Со мной.
— Пап, но мы же не можем каждый день к тебе ездить.
— Не каждый день. Но чаще, чем раз в месяц.
— Пап, а ты пробовал к нам приезжать?
— Приезжал. Но вам некогда. Все в делах, в заботах.
— Не некогда. Просто у каждого своя жизнь.
— Своя жизнь, — отец повторил устало. — Лена, а помнишь, как ты маленькая была?
— Помню.
— Я тогда не говорил про свою жизнь. Работал, чтобы вас содержать.
— Помню. И благодарна.
— Благодарна. А показать благодарность не хочешь?
— Как показать?
— Приезжать чаще. Интересоваться, как дела.
— Мы же интересуемся. Звоним, спрашиваем.
— Спрашиваете для галочки. "Как дела, пап?" — "Нормально". — "Ну и хорошо, пока".
— Пап, а что ещё спрашивать?
— Как здоровье, как настроение, что беспокоит.
— Мы же спрашиваем про здоровье.
— Спрашиваете, но не слушаете ответы.
— Слушаем. Ты же говоришь, что всё нормально.
— Говорю, потому что знаю: вам некогда выслушивать мои проблемы.
— Пап, при чём тут некогда?
— При том, что когда я начинаю рассказывать, вы сразу торопитесь заканчивать разговор.
— Не торопимся. Просто... разговор заканчивается естественно.
— Естественно для вас. А для меня нет.
— Пап, а что ты хочешь от нас?
— Хочу, чтобы вы были рядом. Хотя бы иногда.
— Мы и так рядом. Живём в одном городе.
— Живёте в одном городе, но как будто на разных планетах.
— Пап, но мы же взрослые люди. У нас семьи, работа, дети.
— У меня тоже были семья, работа, дети. Но я находил время для своих родителей.
— Находил. Но времена были другие.
— Люди были другие. Более ответственные.
— Мы тоже ответственные. Но по-другому.
— По-другому — это как?
— Мы обеспечиваем свои семьи, воспитываем детей, работаем.
— А родители?
— Родители тоже в нашей жизни. Но не единственное в жизни.
— Не единственное, — отец вздохнул. — Лена, а когда я стану единственным?
— Что значит единственным?
— Когда умирать буду. Тогда я стану важным?
— Пап, ну что за разговоры?
— Нормальные разговоры. Я же не вечный.
— Но и не завтра умрёшь.
— Не завтра. Но скоро. Мне семьдесят лет.
— Семьдесят — это не старость сейчас.
— Не старость? А что тогда?
— Зрелость. Многие в семьдесят ещё работают.
— Работают. А я на пенсии. Сижу дома, никому не нужен.
— Нужен. Просто не требуй от нас невозможного.
— Невозможного? — голос отца стал резче. — Лена, что невозможного в том, чтобы чаще приезжать к отцу?
— Не невозможного. Трудного.
— Трудного для вас. А для меня трудно сидеть одному.
— Пап, а почему ты не найдёшь себе занятие?
— Какое занятие?
— Ну, кружок какой-нибудь. Или работу.
— Работу в семьдесят лет? Да кому я нужен?
— Нужен. Есть же работа для пенсионеров.
— Есть. Но я не хочу работать.
— Не хочешь работать, но хочешь, чтобы мы постоянно тебя развлекали?
— Не развлекали. Общались.
— Мы же общаемся.
— Общаемся по обязанности. А не по желанию.
— Пап, откуда такие мысли?
— Оттуда, что я чувствую. Приезжаете, как на работу. Отсидели час — и домой.
— Не отсидели. Пообщались.
— Пообщались формально. Как с чужим человеком.
— Пап, но мы же не чужие.
— Не чужие. Но и не близкие.
— Почему не близкие?
— Потому что близкие люди находят время друг для друга.
— Мы же находим время.
— Находите по принуждению. Когда я напоминаю о себе.
— Не по принуждению. Просто у каждого своя жизнь.
— Своя жизнь, — отец повторил в который раз. — Лена, а в моей жизни места для вас нет?
— Есть. Но не всё место.
— Не всё. А сколько?
— Сколько нужно.
— А кто решает, сколько нужно?
— Мы сами.
— Сами. А моё мнение не учитывается?
— Учитывается. Но не может быть главным.
— Почему?
— Потому что у нас есть другие обязанности.
— Другие обязанности важнее отца?
— Не важнее. Но они тоже есть.
— Есть. А отец терпит.
— Не терпит. Живёт своей жизнью.
— Какой жизнью? Одинокой?
— Не одинокой. Просто... самостоятельной.
— Лена, — отец помолчал. — Ты знаешь, что будет, если не приедешь в воскресенье?
— Знаю. Ты меня из завещания вычеркнешь.
— Вычеркну. И не только тебя.
— Кого ещё?
— Всех, кто не приедет.
— Пап, а если никто не приедет?
— Тогда завещаю всё благотворительности.
— Серьёзно?
— Абсолютно серьёзно. Лучше чужим людям отдать, чем неблагодарным детям.
— Пап, мы не неблагодарные.
— Докажите. Приезжайте в воскресенье.
— Хорошо. Приеду.
— И позвони Андрею. Пусть тоже приезжает.
— Позвоню.
— И скажи ему про завещание. Пусть знает, что я не шучу.
— Скажу.
— Вот и хорошо. Жду вас в воскресенье. К двенадцати.
— Пап, а что, если кто-то действительно не сможет приехать?
— Не сможет — значит, не захочет.
— Но могут же быть объективные причины...
— Объективные причины есть всегда. Вопрос в том, что важнее.
— Пап, но это же шантаж...
— Это условие. Хотите наследство — уважайте отца.
— Дело не в наследстве. Дело в том, что ты нас принуждаешь.
— Принуждаю к чему? К тому, чтобы вы пришли на мой день рождения?
— Принуждаешь угрозами.
— Угрозами? Я просто объяснил последствия.
— Последствия чего?
— Вашего невнимания ко мне.
— Мы же внимательны.
— Не настолько, как хотелось бы.
— Пап, а сколько внимания тебе нужно?
— Столько, сколько я заслужил.
— А сколько ты заслужил?
— Больше, чем получаю.
— Пап, но мы же не можем жить только для тебя.
— Не для меня. С мыслями обо мне.
— Мы и так думаем о тебе.
— Думаете, когда я сам напоминаю о себе.
— Не только тогда.
— Лена, — отец устало вздохнул. — Мне семьдесят лет. Я хочу провести день рождения с детьми. Это много?
— Не много. Но способ принуждения...
— Способ принуждения работает. Значит, другие способы не работают.
— Работают. Просто ты нетерпеливый.
— Нетерпеливый? В семьдесят лет?
— Да. Хочешь всё сразу.
— Хочу внимания от детей. Это естественно.
— Естественно. И мы даём это внимание.
— Недостаточно.
— Пап, а что будет достаточно?
— Когда вы будете приезжать не по принуждению, а по желанию.
— Мы и так приезжаем по желанию.
— Сейчас приезжаете по принуждению. Из-за завещания.
— Не из-за завещания. Из-за того, что это важно для тебя.
— Важно для меня. Значит, должно быть важно и для вас.
— Важно. И мы приедем.
— Приедете. И Андрей приедет?
— Позвоню ему.
— Позвони. И скажи, что это серьёзно.
— Скажу.
— Тогда до встречи в воскресенье.
— До встречи, пап.
Елена положила трубку и долго стояла на кухне, глядя в окно. Отец выиграл эту битву, но она чувствовала: война только начинается. Потому что уступить один раз — значит, уступать всегда.
Но пока она не была готова к открытому конфликту. Не готова потерять отца и наследство одновременно.
Хотя понимала: рано или поздно выбор всё равно придётся делать.