Во дворе нашего дома жил кот по имени Граф. Черный, как декабрьская ночь, с пронзительно зелёными глазами и манией величия. Ходил он важно, мягко ступая, будто по мрамору, а не по расколотому асфальту, вечно недоволен дворовыми шумами и особенно — собаками. Но была у него одна странная привычка, которую я не сразу заметила, а когда заметила — долго не могла поверить глазам.
Граф обожал… могилы.
Нет, не человеческие. Крысиные. Мышиные. А если быть точной — свои собственные маленькие захоронения в палисаднике под окнами. Иногда я наблюдала, как он несёт в зубах мышиную тушку, выкладывает на траву, осматривает внимательно, будто что-то нашёптывает, а потом — лапкой роет ямку и аккуратно её закапывает. А на следующий день — всё по новой: та же мышь, только уже ходячая.
Он словно поднимал их из мёртвых. Сначала я думала — глюки от недосыпа. Потом начала снимать видео. Трупы действительно шевелились. Бегали. Скреблись. А потом снова исчезали. Я молчала. Кто поверит в кота-некроманта? Я-то — видела. Но остальным всё равно показалось бы, что у меня поехала крыша.
Кроме одного человека — деда Клавдия, которого во дворе звали просто Клава. Когда-то он работал сторожем на складе, потом ушёл на пенсию и начал дружить с бутылкой. Кот его ненавидел. А Клава кота — ещё сильнее. Вражда у них была тихая, но стойкая. Клава как-то плеснул на кота водой из ведра. В отместку кот залез к нему в квартиру, разодрал сетку на балконе и съел его жареную селёдку.
Но дальше случилось то, что всё изменило.
Я увидела, как Клава копается в том самом палисаднике. Сначала я подумала — сходит с ума. Но потом поняла: он выкапывает котовы "могилы". Одна мышь — на свет, другая — в карман.
Ща проверим твоё колдовство, лохматая нечисть, — пробубнил он и вытащил из целлофана кислотно-зелёную мышь. — Синтетика! Проволока внутри! Хрен ты её оживишь!
И зарыв пластиковую мышку в ямку, как будто подбросил поддельный труп, он удалился к магазину, прихватив настоящую мышиную останку с собой.
Я стояла на балконе, недоумевая, зачем ему вообще эта мышь.
Час спустя, как по расписанию, Граф вышел из подвала, огляделся и направился к своей «грядке». Сел. Выкопал подмену. Присмотрелся. Не узнал.
И… мяукнул. Это был короткий, странный звук, похожий больше на вопрос.
Мышь не ожила.
Кот обошёл её кругом, снова мяукнул. Ноль реакции. Потом сел прямо перед ней и завопил — так, как я не слышала от него никогда. Это был крик отчаяния. Он звал кого-то. Или что-то. Потом вдруг... замер. Будто в ступоре. И уже через минуту мышь начала двигаться.
Медленно, словно заводная игрушка на издыхании, она поднялась на лапы, покачнулась, и засеменила к подвалу.
Кот не бросился за ней. Только посмотрел ей вслед и облизнулся. А потом, развернувшись, ушёл как ни в чём не бывало.
А ночью у Клавы случился приступ.
Он разбудил весь подъезд криками, молотил по стенам, бил тарелки, звал "бабку с косой". Когда вскрыли дверь, он сидел на столе, прижав к груди молоток, и кричал:
Оно ж шевелится, гадина, я видел! Скелет из проволоки! Шкура — сто процентов синтетика! Она лезла ко мне под одеяло! Больше не пью!
Его увезли. На целых две недели.
Когда Клава вернулся — он будто сменился. Стал тише воды, ниже травы. Ходил в церковь. Мебель из квартиры выкинул. Приколотил деревянные кресты по всем углам и самодельные плинтуса на шесть сантиметров в высоту. Святую воду наливал в баклажку из-под компота. Кота видел — шипел, брызгал водой, читал молитвы. Кот театрально корчил морду, убегал с шипением. Думаю, они оба играли. Свою вечную игру в святого и демона.
А я всё смотрела и думала — шутка это или всё-таки нет?
Потому что недавно я слышала от мальчика Васильевых, что одна из его игрушек по ночам уходит гулять. "Она пищит, — сказал он маме, — и у неё глаза светятся зелёным".
Граф всё так же гуляет по двору. И под лапами у него — будто всё то же кладбище. Я иногда сижу у окна и гадаю: сколько ещё таких игрушек ожили? Сколько их теперь, невидимых, бегает по подвалу?
И сколько из них всё ещё ждёт, когда кот позовёт.